Книга Семейные ценности, страница 10 – Арина Арская

Но, конечно, руки у моего мужа растут откуда надо. Он для Максимки смастерил отличную детскую кроватку: крепкая, удобная и без единого огреха.

Я сама проверяла каждый шов, каждое соединение — все гладко, ни занозы, ни щербинки. Никита тогда гордился, как мальчишка, фотографировал со всех ракурсов, выложил в соцсети.

Захожу в детскую. Здесь царит полумрак — плотные шторы приспущены, чтобы солнце не било в глаза.

Укладываю Максима, накрываю его одеялом со спящими медвежатами. Пальцы задерживаются на краю одеяла, разглаживают складку. Потом тянусь к радио-няне, нажимаю кнопку включения. Маленький зеленый индикатор загорается ровным светом.

Замираю, потому что чувствую: в детской я сейчас не одна. Я чувствую это присутствие кожей, спиной, каждой клеткой.

Я делаю вдох и в горьковатом свежем запахе лимонной цедры и древесной смолы я узнаю Глеба.

Этот запах — как машина времени. Он возвращает меня в ту ночь, в теплый тяжелый пиджак.

Убираю руку от радионяни и медленно оборачиваюсь.

Он стоит в дверях. В руках держит за ручку небольшой чёрный чемодан, который он бесшумно отставляет в сторону, не спуская взгляда с детской кроватки, за деревянными прутьями которой сладко спит мой сын.

Я смотрю на него, и время замедляется. Каждая секунда растягивается, в минуты наполняется тяжестью. Он переступает порог комнаты, и я шепчу:

— Вы его разбудите, Глеб.

Но Глеб не слушает меня. Игнорирует, будто меня и нет в комнате. Его внимание полностью поглощено кроваткой, моим сыном, который беззаботно спит и не подозревает о том, какими дураками бывают взрослые.

Глеб ступает мягко и бесшумно. Я преграждаю ему путь.

Встаю между ним и кроваткой, бесстрашно расправляю плечи, хотя внутри все дрожит мелкой противной дрожью. Моя футболка прилипла к вспотевшей спине.

Глеб наконец смотрит на меня

Мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Мы в молчании стоим, кажется, целую вечность.

В этой тишине столько напряжения, что у меня начинает покалывать кончики пальцев, будто от быстрых и мелких разрядов электричества.

В этой тишине столько немых вопросов, что на них не ответить и за десятилетия.

В этой тишине столько невысказанных слов, что не хватит и книги, чтобы их все записать.

Я вижу каждую морщинку у его глаз. Появились новые. Вижу седые нити в коротких темных волосах, их стало больше. Вижу, как дергается желвак на скуле, как напряжена челюсть.

Затем Глеб протягивает ко мне руку, уверенно касается моего плеча и отодвигает в сторону, а я отхожу. Пропускаю его к кроватке.

По телу пробегает мощная волна дрожи и задерживаю дыхание, когда Глеб заглядывает к Максиму.

Он аккуратно сжимает перекладины бортика, наклоняется и хмурится, рассматривая моего малыша в кроватке.

Мышцы его предплечий напрягаются, вздуваются вены на тыльной стороне ладоней. Он наклоняется ниже.

С опаской пробегаю взглядом по его жестким чертам лица и упрямому подбородку. Хочу прочитать его мысли и намерения.

На меня накатывает такое чувство вины за мой грех годичной давности, что с ресниц срывается слеза.

Будто почувствовав мои слезы и мою вину, Глеб оглядывается. Хмурится, а затем распрямляется. Движение медленное, тяжелое, будто ему приходится преодолевать невидимое сопротивление. Я совсем забыла какой он — широкие плечи, развернутая грудная клетка, мощная шея…