Книга Чернобыль, любовь моя, страница 83 – Надежда Петренко

Уманец произносит слова по-украински напевно, смотрит глубоко посаженными невыразительными глазами на чисто выбритом лице, постукивает крепкой рукой по полированной поверхности длинного стола. Плоско говорит, ничего лишнего, нормальный советский функционер, думаю я… Старательно записываю в блокнот про перспективы станции, про консервацию третьей очереди, то есть пятого и шестого блоков – конструкции загрязнены, строительство остановлено. Молча жду, пока с Уманцем закончит совещаться Волощук.

Тем же подслеповатым коридором мы возвращаемся к посту пропускного контроля и выходим на улицу. «Вот тебе, бабушка, и БЩУ! – совершенно разочарованная, я пытаюсь острить про себя. – Как будто не Чернобыльская станция, а какой-нибудь завод приборов города Миндюкина…» Я ожидала чего-то особенного, а оказалось, что это необыкновенное место ничем не отличается от других детищ советской индустрии – разве что уровнями радиации… Теперь побыстрее бы отсюда!

Зато в Правкомиссии Ирочка хоть и смотрела на меня своим знаменитым незамутненным взором, но странно шевелила губами. На миг мне даже показалось, что в глазах у нее появилось какое-то выражение – сожаление, что ли? Тут зашел Троицкий и, глядя на меня только одним глазом (я потом сообразила, что стеклянным), боком протянул бумажку.

Уважаемая Надежда Павловна!

3 октября 1987 года истекает срок заключения с Вами трудового договора. В связи с производственной необходимостью он продлен быть не может, так как, к сожалению, нам не удалось до сих пор получить штатные единицы корреспондентов радио или газеты, в соответствии с ходатайством СП «Комплекс» рекомендую Вам принять их предложение.

Начальник ОИиМС А. М. Валенко

Партгруппорг В. Л. Троицкий

Профгруппорг А. Н. Баранник

— Тут у нас собрание было, – сказал Троицкий, уставившись другим глазом в окно, – вот, постановили… – И вышел из телетайпной.

Пока я осознавала смысл случившегося, дверь еще раз открылась, вошел Жора, протянул мне розу и тоже вышел. Я повернулась к Ире, молча наблюдавшей за перемещениями коллег.

— Валенко сказал, что надо побыстрей постановить, пока ты со станции не приехала, – зашептала она. – Троицкий так кричал, так кричал: она тут, видите ли, и с мужем, и мама к ней приезжает, а мы в Зоне без всяких мам сидим! Решили, что твое присутствие «плохо влияет на мораль сотрудников отдела», так, кажется…

Выходит, дождались, пока я уеду, и потихонечку, подленько, за спиной… отомстили за гордость, отыгрались за непохожесть, и все обещания Валенко – бесстыдная ложь. Маленькие люди большого отдела! Да еще «рекомендуют», наглость какая. А про СП «Комплекс» – это, конечно, Володька наболтал, он же всем рассказывает, как там хорошо и как легко меня туда устроить. Загвоздка только одна – мелочь, деталь! – что я-то сама в Припять совсем не хочу. Боюсь я там…

Дверь опять открылась, и заглянул Валенко. Видимо, остался доволен моим растерянным выражением лица, неопределенно хмыкнул:

— Так-то, старуха, – и удалился.

* * *

Жора догнал меня по пути к дому.

— Заходите с мужем к Салмыгину, мы устаиваем праздник…

Я промолчала, вспомнив недавнее «приглашение». Жора понял мое молчание правильно:

— Наденька, сегодня у нас все есть, вы не беспокойтесь. Придете? Ну хотите, я сам за вами зайду через полчасика, провожу в темноте, дорогу покажу, а?