Книга Чернобыль, любовь моя, страница 86 – Надежда Петренко

Наконец, меня нашел один очень светский приятель. Точнее, бывший любовник. Я согласилась пойти в ресторан.

На следующий день я сидела перед магнитофоном и диктовала на кассету начало странного эссе под названием «Чернобыльские впечатления».

Вчерашний вечер был, наверное, этапный. Я сидела в ресторане «Прага» с двумя джентльменами и одной очень блестящей (в смысле одежды) леди и чувствовала, что это какая-то иная жизнь, от которой я бесконечно отвыкла! А ведь всего полгода назад это была и моя жизнь, только в подобной ситуации мне было хорошо, спокойно и уверенно, я плавала в этом как в родной среде – и вдруг вчера я ощутила страшное одиночество, ненужность, мелкость их проблем и всего стиля жизни… Было ощущение невероятной пустоты. Я не хотела и не могла поддерживать разговор. Что рассказывать? То, что без перерыва лепетала девица: выставки, моды, фильмы, машины, «Континенталь», Совинцентр – еще недавно это была абсолютно моя стихия, а сейчас об этом и думать не хочется, а в ответ на их истории в голову приходят чернобыльские фильмы ужасов… Она рассказывала, как везла кого-то в аэропорт со скоростью 150 километров в час, а я еле удержалась, чтобы в ответ не описать поездку в автобусе с пьяными солдатами – и, о боже, как разозлилась на себя и на весь мир, когда осознала всю чудовищность и неуместность ассоциации, когда представила шок компании от подобного рассказа! Слезы ударили мне в глаза, я диким взглядом смотрела по сторонам и под шепот своего великосветского друга: «Что с тобой?! Что случилось?!» понимала, что все это шумное веселье, лепнина, золото, аляповатость пышного ресторана раздражают и противны, что я здесь совершенно чужая, и все кажется мне таким ничтожным, таким мелким и бесцельным…

Вовка звонил каждый день. И кашлял в трубку. У него был застарелый хронический бронхит, который он подцепил еще в подводной экспедиции, спускаясь зимой в болото в поисках утопленного золота Наполеона. Естественно, в октябре и без меня бронхит разыгрался, и он кашлял с каждым днем все надрывнее. Я слышала, как он прикуривал сигареты и затягивался, а потом разражался натужным кашлем. «Не кури хотя бы, нельзя же!» – кричала я. «Маленький мой, я так скучаю без тебя, как же не курить?» – отвечал он, и в его голосе звучала рвущая мне душу безысходность.

Говорить мне по-прежнему не хотелось ни с кем. Да, кажется, было и не с кем. Муж без меня болел.

Я позвонила Валенко. «Расширяемся, старуха! Приезжай, найдем тебе работу…» Похоже, я просто-напросто забыла, как ненавидела его и весь этот отвратительный отдел, как страдала там. И еще, кажется, совершенно забыла, что уехала из Чернобыля навсегда.

* * *

Было 28 октября, когда я снова погрузилась в киевский поезд. Часы уже перевели на зимнее время, над вокзалом висела кромешная ночь. Зато в Киеве снова было светлее и теплее, чем в Москве, хотя золото листвы на склоне над Днепром уже почти облетело.

В комбинатовском автобусе я села рядом с парнем, лицо которого мне показалось смутно знакомым. Он что-то напряженно читал, потом поднял глаза, повернулся ко мне…

— Надя?! – в голосе – бесконечное изумление.

Я вдруг поняла, кто это. Сережа Трунов, мой сосед по общежитию Горьковского политеха, где я жила во время практики пять лет назад. Я тогда выбрала Горький из-за того, что это был закрытый город и призрак Сахарова манил и заинтриговывал. Практика в местной газете «Ленинская смена» прошла на редкость весело, еще и из-за того, что поселили меня в мужском блоке общежития Политехнического института имени Жданова. Ребята там оказались отличные, мы устраивали посиделки ночами, встречали необыкновенной красоты рассветы на откосе над Волгой, а еще один Сережа, Заботин, после распитой бутылочки вина (это же до перестройки, когда вино можно было купить в обычном советском магазине!) на радость всем съедал граненый стакан, откусывал и громко хрустел стеклом, пережевывая. Это была наша научная элита, и все они уже закончили учебу и разъехались по распределению в разные концы страны. Однако встретить кого-то из них в Чернобыле я не ожидала. Хотя вероятность встречи здесь с ними была значительно более высокой, чем со мной, неудивительно, что Сережа смотрит на меня как на привидение.