Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 87 – Владимир Медведев

— А что было рассказывать плохого, если ты ничего плохого не делал и не думал… Ни противозаконного, ни недозволенного.

— Коли я такой хороший, зачем же ты на меня стучал?

— Понимаешь, – говорит, – я опасался, что тебя в чем-нибудь нехорошем заподозрят… Вот и старался рассказать, чтобы они сами убедились.

— А они что?

– А они не верили: «Не может быть, дескать, чтобы совсем никаких недозволенных мыслей не было». – «Нет, – уверяю, – никаких». – «Ну вы все-таки за ним получше следите, – говорят, – и если что, тут же нам сообщите».

— Ну а ты?

— Я в следующий раз приду и опять докладываю: «Ничего недозволенного не совершал и даже не думал». – «Ну хорошо, – говорят, – следите дальше». Никак не мог их убедить…

— Ну а здесь, – спрашиваю, – в психушке этой? Здесь-то зачем?

Хотел он было ответить.

— Да ведь и здесь то же самое… – начал.

Но тут входит доктор с санитарами.

— Ага, – доктор говорит. – Опять с внутренним голосом разговариваете.

— Да нет, это я так… Песенку напеваю.

— Ах, песенку… Понятно. Дайте-ка сюда вашу ручку.

Я ручку не даю, бьюсь изо всех сил, но они навалились, скрутили и укол в руку всадили. Я чувствую: сознание уплывает и словно захлестывает меня какая-то темная вода. Будто бы я тону и только слышу, как сквозь толщу до меня доносится едва слышный голос:

— Что вы делаете?! Не троньте его! Он абсолютно нормален! Прекратите…

Не знаю, сколько времени я пробыл без сознания. Прихожу в себя. В голове полная пустота, темнота, холод.

— Эй, – зову, – ты где?

Мертвое молчание.

— Послушай, – говорю, – если ты обиделся, то прости меня… Давай поговорим…

В черепной коробке только гулкое эхо гуляет, как в Колонном зале. Разве что только свежей побелкой не пахнет. И я понимаю, что больше никогда его не услышу. Загубили его доктора. Отравили. Смешно, а ведь мне жалко его стало. Хоть и подлый, а все-таки мой собственный.

Ну вот, думаю, теперь такое еретичество измыслю, что чертям станет тошно. Набрал побольше воздуха, зажмурился… и ни в какую. Пустота в голове.

— Видишь его? – спросила знахарка.

Аркадий Захарович всмотрелся в мутное зеркало.

— Нет, не вижу.

— Да ты нагнись чуток, – посоветовала знахарка. – Ниже, еще ниже. Он на спине у тебя сидит… Ну как, различаешь?

Аркадий Захарович согнулся и отшагнул назад. Теперь в центральной секции высокого трельяжа отразилась почти вся бедно обставленная комната, посреди которой стоял бедно одетый человек средних лет с мучнисто-бледным лицом и, сгорбившись, смотрел на Аркадия Захаровича. Это был он сам. Вернее, его отражение… Никого больше Аркадий Захарович в зеркале не приметил и перевел взгляд на знахарку.

Та пристроилась слева от трельяжа, наблюдая за пациентом.

— Углядел? Вот он самый Жущер и есть…

Аркадий Захарович, чтоб не обижать старуху, пробормотал:

— Милая зверушка.

Однако знахарка обиделась.

— Ишь ты, милая… Гляди, зубы-то, зубы какие…

Она осторожно протянула руку и поводила ладонью в воздухе – в полуметре над плечами Аркадия Захаровича. До невидимого существа она, судя по всему, не дотрагивалась.

— Вы, кажется, и сами немного его опасаетесь, – заметил Аркадий Захарович.

— А чего бояться? Твой недуг, не мой. Тебя-то враз сглодает, а мне безвреден.

Старуха опустила ладонь немного пониже. С незримой тварью она обращалась, словно змеелов с ядовитой змеей, без страха, но с осмотрительностью. Держалась расслабленно, даже небрежно и вдруг резко отдернула руку – притом настолько убедительно, что Аркадий Захарович, который ни в какого Жущера, разумеется, не верил, неожиданно для себя спросил: