Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 89 – Владимир Медведев

— Ничего не понимаю.

— А тебе и понимать не по чину, – сказала знахарка. – Ты вот что сделай: приди на могилу, зажги над ней веточку ивы. Когда ветка займется, громко позови отца по имени, а затем произноси вот такое слово:

— Экая чушь, – пробормотал Аркадий Захарович. – Нет, это мне не подходит.

Он не желал принимать участия в первобытном фарсе. Ему была отвратительна мысль о том, что для собственного исцеления нужно отдать на съедение кого-то другого. Пусть даже покойника, пусть даже условно, в воображении. А уж приплетать сюда еще и отца – это вообще не лезло ни в какие ворота… Однако Аркадий Захарович не мог просто встать и уйти, поскольку дал дома твердое обещание «хотя бы выслушать советы бабы Стеши». Он чувствовал, как внутри по всему телу разливается жгучая боль.

— Беспокоится Жущер-то твой, – сказала знахарка. – Про кость услыхал, а где она – не чует… Ты не спорь, а слушай дальше. Как на кладбище то слово скажешь, сразу иди домой. Веточку обгорелую закопай под крыльцом.

— Нда… Сложный процесс.

— Ничего сложного. Это все.

— В каком смысле?

— Сделаешь, как я сказала, и здоров станешь. Не сразу, конечно… С месяц Жущер будет то уходить, то вновь возвращаться. А потом сам не заметишь, как исчезнет, будто его и не бывало. Слово запомнил? А то запиши на бумажке…

Боль немного отпустила, и Аркадий Захарович решил убраться подобру-поздорову, чтобы попасть домой до нового приступа.

— Спасибо, – торопливо сказал он. – Я запомнил. Сколько вам обязан?

— Денег и подарков не беру.

Аркадий Захарович успел уже достать бумажник и теперь неловко вертел его в руках.

— А как же плата за работу?

Суровая старуха не производила впечатления бескорыстной альтруистки.

— Проклятие это, а не работа, – мрачно сказала она. – Повозись-ка целый день с такими, какой у тебя на спине сидит, да с такими, как ты сам…

— Зачем же возитесь?

— А куда деваться? От своего дара не убежишь. Дар, он похуже недуга.

Аркадий Захарович помолчал, потом нерешительно проговорил:

— Ну я пойду.

— Постой-ка. Скажи, родители-то у тебя родные?

— По определению… Какие они еще могут быть?

— Разные, – сказала знахарка. – Отчимы бывают, мачехи. Есть родители приемные. А то и вовсе подменные… Ты сам-то, часом, не из подменышей?

— Нет, – сказал Аркадий Захарович, – скорее, из интуитивных дестабильных меланхоликов.

— Хорошо, коли так. Но ты выясни наверняка… А то позовешь чужого отца, так недуг на его детей перекинется… Сам не излечишься и других погубишь. Ты понял? Хорошо понял?

— Лучше некуда, – пробормотал Аркадий Захарович, чтобы побыстрее отвязаться от старухи.

— Тогда иди. Да скажи там, пусть следующий заходит…

Двор знахарки, как и улицу перед ее домом, наводняли жаждущие исцеления. Впервые в жизни видел Аркадий Захарович такое обилие и многообразие зримых проявлений болезни и, по-прежнему убежденный, что его хворь никому не видна, ощутил себя чуть ли не симулянтом.

Он пробрался через толпу увечных и страждущих и побрел по мощенной брусчаткой улице мимо старинных купеческих домов, украшенных колоннами, кариатидами и затейливыми балконными решетками. Аркадий Захарович любил этот городок, в котором родился и где давно уже не был. Да и сейчас оказался здесь, в Старой Бологе, лишь потому, что врачи определили жизни ему несколько месяцев, и он приехал попрощаться с сестрой. Она-то и заставила его пойти к знахарке.