Книга Малинур. Часть 1, страница 49 – Андрей Савин

Раненый сморщился от боли, пытаясь удобней лечь на кушетке.

— Режь.

Сергей переглянулся с врачом.

— Что режь? Ногу или глотку? Я тебе вопрос задал: ты жить хочешь? – Офицер нагнулся почти к самому лицу пленного.

— Да, – тихо выдавил из себя гордый бородач.

— Громче! Так и скажи: «Я хочу жить», – повысив голос, прохрипел разведчик, – чтобы доктор услышал, а то у него до тебя здесь солдат наш скончался, твоими… а может, тобой раненный. Громче скажи, чтобы его скальпель не дрогнул случайно.

— Я хочу жить, – вымолвил раненый.

«Сработаемся!» – подумал Кузнецов и, махнув благодарно хирургу, вышел из палатки.

1983 год.

Уже ночью Кузнецов доложил в округ о благополучном завершении операции возмездия и первичных результатах осмотра трофеев. Получил устную санкцию на выплату агентам денежного вознаграждения. Выслушал похвалу и совет крутить дырочку для ордена. Однако ни первое, ни второе почему-то настроения всё равно не подняли. Радовало лишь одно – что появился волчий аппетит, а это свидетельствовало о вероятной победе организма над хворью и возможном улучшении самочувствия.

За успешную работу в эту же ночь Кузнецов вручил Али 500 рублей. Огромная сумма, равная почти двум месячным зарплатам подполковника КГБ. Напарник же, пересчитывая 20 хрустящих стодолларовых банкнот, сиял от радости, потому что если бы эквивалентную сумму ему дали в афгани, то объяснить в кишлаке происхождение целого вещмешка денег он бы точно не смог.

Пообщавшись с агентами и убедившись, что совместное переживание опасности вроде скрепило их отношения, Сергей разрешил афганцу уйти домой. Сам вернулся к себе и достал бумаги, что Али умудрился забрать из дома погибшего Вахида. Разложил их на столе: пара листов с начерченными от руки схемами, несколько с текстами на английском и два запаянных в полиэтилен листа из тонкой потемневшей кожи, испещрённых незнакомым письмом.

Свет погас – это выключили генератор. Кузнецов решил закончить с изучением бумаг утром, но врождённое любопытство и приобретённая профессиональная любознательность пересилили усталость. Он встал с койки, зажёг керосиновую лампу.

Два листа оказались схемами местности, и одну он с удивлением узнал по надписи «Зонг» – название кишлака, где проживал Али. Рядом был очерчен круг и вторая надпись английскими буквами: «Намат Гата». Между надписями стояла цифра «2». При этом на рисунке имелись ещё какие-то значки с цифрами и буквами, смысл которых он понял, лишь сопоставив схему со своей рабочей картой.

— Так-так-так… – вслух вымолвил ошарашенный разведчик, ещё раз проверяя, не ошибся ли он, решив, что два символа на схеме совпадают с местами и номерами дислокации пограничных застав.

Судя по карте, нарисованный круг очерчивал район нахождения древней крепости Каахка, расположенной на советском берегу Пянджа, как раз в двух километрах от Зонга. Кроме них на схеме обозначались три загрангарнизона, несколько наблюдательных вышек и скрытых постов наблюдения пограничников. Четыре значка, вероятно, символизировали места выставления засад или секретов. Он понял это по тем двум, что совпадали с местами задержания Али и гибели наряда прошедшей весной. Кроме того, под сплошными линиями, скорее всего, значились рубежи сигнализационных систем или заминированные участки. По крайней мере в районе 13-й заставы они были именно там. Неясными пиктограммами, вероятно, обозначались ориентиры, потому что мимо них были проведены две пунктирные линии, идущие с территории Афганистана в обход значков гарнизонов, секретов, рубежей, пересекающие границу и оканчивающиеся у круга со странной надписью. Не было сомнений, что это маршруты безопасного пересечения границы.