Книга Джилл очень недовольна, страница 45 – Кайра Руда

— Всегда пожалуйста, красавчик. Давай перекусим и начнем изучать окрестности, – предлагает она.

Я вымучиваю улыбку и прищуриваюсь, чтобы выглядело правдоподобно. Какое облегчение: моя прелестная жена думает, будто это взаправду. Мне приходит в голову, что нельзя потушить пожар огнем.

Нужно призвать на помощь хитроумие. С этой минуты я затеваю более утонченную игру. Джилл растравила во мне глубочайшую рану, оживила в памяти событие, мысли о котором я гнал от себя, мой непростительный грех, преследующий меня во сне. Она раздразнила меня при помощи нашего прошлого. Моя же задача – сосредоточиться на своем будущем, где ее не будет.

Джилл

Разумеется, я изучила всю возможную информацию, и не только о национальных парках Юты, и не только о том, кто из моих дальних родственников может прийтись кстати во время путешествия. Нет, я копнула намного глубже. Например, я узнала, что срок давности за наезд на человека – шесть лет после того, как преступление обнаружено. В нашем случае тело нашли в ту же ночь. Мы могли перестать трястись уже через шесть лет, говорила я себе и Джеку множество раз.

Но опять же, тряслась не я. Как уже сказано, я человек действия.

Я заезжаю на парковку у гостиницы в каньоне Брайс и нахожу место поблизости от входа. Туристов здесь сейчас мало, надеюсь, так будет и дальше. Еще я надеюсь, что телячьи нежности, которыми одарил меня Джек, были искренними. Я к тому, что видели бы вы нас, когда мы были помоложе. После аварии, как мы называем то происшествие, мы не могли оторваться друг от друга.

На похоронах, однако, было тяжко. Даже мне. Смотреть на убитых горем сестру Теда, его родителей и даже Салли, которая рыдала без удержу, и знать, что твой бойфренд и есть виновник трагедии, – сами посудите, каково это. Я подумываю долистать до соответствующей страницы в дневнике, но Джек уже вышел из машины, открыл багажник и выгружает чемоданы.

Может быть, позже, сегодня после ужина, мы освежим и другие воспоминания. Кажется, Джек все‑таки чувствует себя получше. Стал спокойнее, даже любезнее. Возможно, доктор Клайн прав. Я качаю головой. Доктор Клайн не может быть прав, поскольку он ничего не знает ни обо мне, ни о Джеке, просто считает моего мужа склонным к суициду, потому что на сеансах психотерапии я наплела бог весть что. Клайн понятия не имеет ни о Теде, ни обо всем остальном. Знаю, Джек воображает, будто я все выложила своему доктору, но это было бы глупо и легкомысленно. А я осторожна и умна. Очень умна.

— Сможешь сама покатить свой чемодан, родная? Я возьму все остальное, – говорит Джек.

Подобный любовный словарь меня убивает. Родная? Серьезно? Для начала хватило бы простой вежливости. Но, полагаю, проще принять эту перемену настроения. Кто же знал, что повторная травматизация, ворошение худших событий из жизненного опыта и совместное их проживание сблизит нас. Вероятно, мне удалось напомнить Джеку, сколько я для него сделала. Сколько испытаний нам довелось пройти рука об руку.

— Иду, родной! – кричу я, пробуя на вкус новое ласковое слово, хватаю дневник и направляюсь к чемодану.

Свернув за угол, я, кажется, ловлю странное выражение в глазах Джека. Настороженное, заговорщическое. Нет, говорю я себе, он просто задумался о нашем будущем. Все идет гладко. Да я и не позволю, чтобы было иначе.