Книга Сиротский приют у озера, страница 28 – Дэниел Г. Миллер

Я открываю новую страницу в блокноте и смягчаю тон.

— Как я понимаю, вы отвечали за проверку комнаты Мии. Это верно?

— Да. Я замещал мисс Баррето.

— Когда вы проверяли ее и Пенни в ночь пропажи, обе были в своей комнате?

— Да. Я проверил их в десять вечера, и обе девочки были в постели.

— Вы уверены? Не может быть, чтобы она провернула старый трюк с двумя подушками под одеялом?

Мы с Кристиной часто пользовались этой уловкой, чтобы тайком выбраться через заднюю дверь, пока родители спали.

Мужчина фыркает.

— Нет, без шансов. Я занимаюсь этим уже давно и видел все возможные трюки. Обе девочки были в постели и пожелали друг другу спокойной ночи. Я уверен. Кто бы ее ни похитил, он забрал ее после моего ухода.

Он нежно кладет руку на пианино, словно вспоминая, как Мия пела, пока он играл. Я испытываю прилив симпатии к этому странному человеку. Хотя вопросы остаются, и это не дает мне покоя. Он был неравнодушен к этой девушке. Слишком неравнодушен, на мой взгляд.

— Мистер Гулсби, у вас есть какие-нибудь предположения, что случилось с Мией в ту ночь? Подозрения?

Он трет виски, а потом открывает рот, будто собирается что-то сказать. Затем опускает взгляд и теребит носовой платок. Я даю ему возможность собраться с мыслями. Он начинает было говорить, но, прежде чем успевает произнести хоть слово, в комнату заходит Соня.

— Извините, что прерываю, но, Хейзел, вам пора встретиться с доктором Маккензи. У него плотный график, так что я не хочу опаздывать.

Я поднимаю палец вверх.

— Дайте мне минутку, Соня. – Я поворачиваюсь к учителю. – Простите, что вы хотели сказать?

Его плечи опускаются. Глядя на руки, он шепчет:

— Нет, ничего такого. Она пела как ангел, а потом исчезла. Это все, что я знаю.

Я внимательно наблюдаю за ним, однако не замечаю признаков лжи. Взглянув на часы, решаю пока закончить с ним. Я выжала из нервного учителя хора все что могла. Тем не менее, поднимаясь, я протягиваю ему свою визитку.

— Если вспомните что-нибудь полезное, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните.

Он кивает, по-прежнему избегая моего взгляда. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, то замечаю стопку нот на пюпитре. Это сольная пьеса под названием «Песня Мии», написанная, должно быть, убористым почерком мистера Гулсби. Песня, над которой он работал до того, как мы его прервали.

Он знает больше, чем говорит. Я это чувствую.

Офис Томаса Маккензи словно сошел с обложки журнала «Лучшие кабинеты». Деревянный пол, который стонет при каждом шаге, покрыт квадратным ковром в персидском стиле. Вдоль стены выстроились книжные полки из красного дерева, заставленные ранними изданиями классиков, которым позавидовали бы большинство библиотек: «Преступление и наказание», «Гроздья гнева», «Божественная комедия». И эти книги не просто выставлены напоказ, как в моем кабинете, – их корешки потрескались и потерлись оттого, что заботливые руки постоянно перелистывали страницы. На левой стене висят две картины, которые я не узнаю, но они кажутся довольно старыми. На одной из них изображен греческий или римский солдат, гордо стоящий с луком и стрелами в руках и смотрящий вдаль. На другой – мужчина озорного вида в тоге и венке из винограда, пьющий из золотого кубка в окружении ластящихся к нему полуодетых женщин. Эту картину определенно нарисовал мужчина.