Книга Амурские волки, страница 135 – Коллектив авторов

— Да зачем все это?

— Как зачем! Как зачем! Что ты говоришь, безумец! Да ведь все эти труды за нас, за наше окаянство!

— За нас! – иронически улыбнулся Федор.

— Ну да, за нас! И Бог взыскует эти труды. Это уж я сам на себе испытал. Да и ты тоже знаешь, хоть бы и наши дела. Первый раз нам нужно было заплатить Москве по полтине за рубль. Пошел я к читальщикам, поклонился им: «Потрудитесь для моей окаянной души!» Ну они, как быть должно, наставление мне сделали от Писания: «Не о едином бо хлебе жив бывает человек!» Слеза даже прошибла меня. Ведь это слова-то какие! Сам Христос их сказал. Не кто-нибудь, а Христос!

— А потом деньги взяли после наставления-то, – усмехнулся Федор.

— Взяли. Что ж такое! За труды ведь взяли! За подвиг. Да и сколько взяли! Всего-то пятьсот рублей. Да зато у меня на душе стало легко, и в Москве все благополучно, по-хорошему обошлось, благодарили даже.

— Еще бы не благодарить! Другие по четвертаку за рубль платят, а вы по полтиннику отвалили! – перебил старика Федор и насмешливо взглянул на него.

— И вовсе не поэтому. А так, значит, было угодно Господу. Господь принял мое раскаяние и труды читальщиков дошли до него. Вот и обошлось все по-хорошему. И даже опять нам кредит открыли. А что касаемо насчет четвертака и полтинника, так и это пустые слова. Не в четвертаке и полтиннике тут дело, а в слове Божием.

— Ну да, в слове Божием! Попробовали бы вы четвертаком рассчитаться, так они не то бы запели.

— А вот и врешь. И на это твое вранье я тебе опять-таки скажу: платили и по четвертаку.

— Ну и что же?

— А ничего. Так же как и первый раз, пошел к читальщикам: «Помогите, снимите бремя с души окаянной». Так и так, по четвертаку за рубль приходится платить.

— Ну и что же, сняли?

— Сняли. Пожурили, от Писания наставление дали и согласились на «подвиг». Надо, говорят, поработать для твоей души.

— А сколько взяли?

— Взяли семьсот пятьдесят рублей. Это верно. А только тут нет ничего такого. Христос сказал: «Трудящийся достоин пропитания!» Потрудились для моей души и за труд взяли. Так зато у меня душа спокойна. Да и там в Москве все обошлось. Сказали только: «Ну что же, не можешь больше, плати четвертак!»

— И опять-таки потому благополучно все обошлось, что по четвертаку заплатили, а не по гривеннику, – стоял на своем Федор.

— И опять врешь! – сурово остановил его старик дядя. – Врешь, врешь и врешь! Душу себе запакостил и врешь неподобное! Четвертак и гривенник тут последнее дело. Через три года после этого мы и по гривеннику заплатили, и опять ничего такого не случилось. Да-с! Дали читальщикам за их подвиг тысячу рублей, очистили душу от скверны и вот живем, слава Богу, не хуже других. В почете у всех, в уважении. И у Бога правы, и пред людьми не виноваты.

— А московские купцы?

— Что ж купцы. Спасибо говорят и за это. Есть, мол, и такие мерзавцы, что ничего не платят, ни ломаного гроша! А мы все же, по силе возможности, и им по гривеннику заплатили, и для Бога не пожалели. Вот как, Федор, надо жить-то: «Богово – Богу, а кесарево – кесарю». А ты такое дело задумал, а про Бога забыл, да еще такие речи неподобные говоришь. Уж если Бога не боишься, так людей постыдись. Ты подумай, какой разговор пойдет среди наших: «Пароход сжег, а для Бога хоть бы копейку пожертвовал».