Книга Белые розы Равенсберга, страница 35 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Да-да, – пробормотал граф Эрленштайн, едва ли услышавший ее.

Ирис принесла с рабочего стола у окна письменные приборы и протянула перо Зигрид, которая тут же, громко все проговаривая, вписала в пергамент своим мелким, круглым и аккуратным почерком следующие сведения:

— Итак – граф Людвиг… родился тринадцатого марта одна тысяча восемьсот сорокового, женился двадцать второго июля одна тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года на Анне Марии Фердинанде фон Шпиттельберг… родившейся семнадцатого августа одна тысяча восемьсот сорок пятого, дочери такого-то… Умершей девятнадцатого сентября одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого. Дети… Зигрид Мария Жозефа и Ирис Мария Жозефа, обе родились первого мая тысяча восемьсот шестьдесят девятого года в Каире. Из этого, Ирис, по Пифагору и Адаму Ризе^[74] следует, что нам скоро стукнет по девятнадцать!

— О да, бремя лет вот-вот нас раздавит… – вздохнула Ирис, и глаза ее заблестели озорством.

Между тем граф Эрленштайн все же обратил внимание на дочерей и подошел к пюпитру, стоя у которого Зигрид дополняла генеалогическое древо. Его прекрасное благородное лицо побледнело, гримаса боли искривила рот, так что Ирис испуганно воскликнула:

— Что такое, папа?

— Ничего-ничего, малышка, – тихо ответил он, в его голосе звучала боль. – Просто увидел имя вашей матери…

— Да, – сказала Ирис и прижалась к отцу с самой сердечной теплотой, той теплотой, что легко вызывает встречный отклик сердца. Зигрид обернулась и поцеловала руку отца, и это тоже было от души, но не шло ни в какое сравнение с располагающей к себе солнечной повадкой Ирис.

Зигрид вновь склонилась над генеалогическим древом и промокнула свою еще не высохшую запись. Внезапно она обернулась.

— Папа, я и не знала, что у тебя есть сестра… Или была?.. – сказала она удивленно, указывая на запись рядом с именем отца. – Мария, родилась девятого октября одна тысяча восемьсот сорок второго.

Лицо графа Эрленштайна исказила еще более сильная гримаса боли – он вздохнул глубоко, так глубоко, что это прозвучало почти стоном, и еще сильнее прижал Ирис к своей груди…

— Да, – сказал он устало. – У меня была сестра.

— И мы до сих пор ничего о ней не слышали – разве это не странно? – спросила Зигрид, которая не могла видеть лицо отца. – Я не помню, чтобы и мама когда-то о ней упоминала. Она… она умерла? – добавила она нерешительно.

— Да, – ответил граф Эрленштайн так жестко, что Зигрид испуганно подскочила.

— О, папа, я и вообразить не могла, что мой вопрос так тебя заденет… – проговорила она со слезами на глазах.

Граф Эрленштайн снял руку с плеча Ирис, поцеловал ее в лоб, отошел на несколько шагов, прошелся туда и обратно, тогда как дочери молча, растерянно и с испугом следили за его метаниями. Через некоторое время он совладал с собой и подошел к ним уже спокойным.

— Дети, – сказал он серьезно, но ласково, – мы с вашей матерью решили без необходимости не говорить вам о моей умершей сестре. Вы обнаружили ее в этой родословной… Что ж, я расскажу вам все, что могу. Когда-то я очень ее любил – она умерла молодой, в расцвете лет и красоты. Если и вы меня любите, не будем больше о ней говорить, – мне это слишком больно, и, если кто-то посторонний случайно или намеренно заведет с вами такой разговор, сразу пресекайте его. Это печальная история, и имя сестры пробудило во мне воспоминания… Однако теперь она в могиле и там обрела покой. Пообещайте, что не будете спрашивать меня как. Это омрачило бы вашу цветущую юность, солнечный свет вашей жизни. Иногда неведение лучше. Вы обещаете мне это?