Книга Белые розы Равенсберга, страница 149 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Послушайте, дражайший мой Хохвальд, вам теперь вообще меня отсюда не выставить, покуда я эти документы не изучу и не скопирую. Мне придется вернуться еще и после отпуска, – с высочайшим энтузиазмом заявил он князю.

— Тем лучше, дражайший профессор, мы от этого только выиграем, – с неподдельной радостью ответил ему Хохвальд.

Практически не заметив общего подавленного настроения или не придав ему значения, добрый профессор во время ланча радостно рассуждал на своем прекраснейшем саксонском наречии обо всем на свете и, на славу подкрепившись, снова удалился в архив, смешно воздав небесам благодарность за плохую погоду, позволившую наконец-то насладиться работой без обязательных прогулок, превозносимых в качестве цели летнего отдыха.

Так как в Хохвальде царила личная свобода на английский манер, то есть каждый мог делать что угодно и дрейфовать, куда хочется, то и сейчас общество рассеялось. Ирис по совету супруга отправилась немного отдохнуть, а Саша попросила у дядюшки, чтобы он немного попозировал ей для цветного наброска его портрета.

Устроились они в кабинете князя Хохвальда, так как свет прекрасно подходил для этого, и Саша с усердием принялась за любимую работу. Они говорили при этом о том о сем, об Ирис и малыше, а потом Саша сказала:

— Ты не заметил, дядя, что сегодня за столом царило на редкость унылое настроение? Невозможно же, чтобы у всех разом разыгралась мигрень от шторма!

— Это было бы по меньшей мере странно, Саша. С тобой-то, думаю, все в порядке, как и прежде, – сказал Хохвальд.

— Надеюсь, – ответила Саша, слегка вздохнув. – И все же, дядя, я готовлюсь к буре в стакане воды, и, признаюсь, это меня слегка нервирует.

— Ах вот как… Ты решилась?

— Да. – Ее маленькие глаза загорелись. – Мне нужно двигаться вперед, дядя, – дилетантские границы становятся мне тесны, я чувствую, мне под силу стать профессиональной художницей. И если уже понятно, что я могу достичь высот, разве должно оставаться во тьме и зарыть свой талант в землю? Это было бы безответственно по отношению к себе самой!

— Полностью тебя в этом поддерживаю, – воскликнул Хохвальд с той сердечной убежденностью, которая так легко проникает в душу.

Саша кивнула.

— Знаю, дядя, и рассчитываю к тому же на твою помощь, – произнесла она с благодарностью. – Теперь, чтобы вызвать бурю надлежащим образом, эффективно, я связалась с профессором Людвигом в Мюнхене. Ты знаешь, я в восторге от его портретов, ведь наивысшее мастерство в них сочетается со свободным от любых условностей умением схватить и удивительным образом передать духовное. Я всегда хотела учиться у этого мастера, хотя он крайне редко берет учеников, а учениц и вовсе никогда… Но все же я рискнула отправить ему несколько образцов моих работ. И примерно неделю назад получила ответ, адресованный господину А. Кризопрасу, в котором маэстро пишет попросту: приезжайте, мол, в моем ателье для вас найдется столько мольбертов, сколько пожелаете. Только представь мою радость, дядя, – нет, вообрази мое блаженство! И однако мне пришлось дрожащей рукой вывести признание, что никакой я не «господин», что инициал «А.» означает «Александра». Сегодня утром пришел ответ – дядя, у меня так билось сердце, что не сразу удалось разобрать написанное. А потом я прочитала, без вступления и прочих церемоний: «Все остается в силе. Учитывая имеющиеся в моих руках пробы, мне не придется стыдиться, что я не могу остаться верным даже одному принципу – перемена позиции сделает мне честь. Так что приезжайте. Людвиг». Что скажешь на это?