Книга Белые розы Равенсберга, страница 147 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Зигрид, да вы больны! – прервал Спини затянувшуюся паузу.

Это привело ее в себя. Нет, только не выказать страха перед ним! Ведь теперь она в его власти, и если он читал ее мысли, тогда все кончено, все! И ее будущее стерто в прах! Будущее? Да, она внезапно осознала, что у нее за будущее: сладостная жизнь рядом с мужчиной, которого она любит с несокрушимой, день ото дня растущей страстью, – возможно, еще более сильной потому, что его сердце не принадлежит ей. Но это изменилось бы, если б она заменила его сыну мать, если б он увидел ее преданность, когда… когда Ирис больше не будет рядом.

При этой мысли Зигрид охватил такой холод, что ей пришлось стиснуть зубы.

— Позвольте мне вернуться, – тихо проговорила она. – Кажется, я заболела…

— Мне тоже так кажется, Зигрид… Разве я не сказал вам сразу, что неразумно бродить в тонком, насквозь промокшем платье по холодным покоям, похожим на склеп? – ответил Спини с упреком и теснее прижал ее к себе.

Она задрожала еще сильнее, но терпела его нежности, чтобы не выдать себя тому, кого предает.

— Проводите меня обратно к моей комнате, – пробормотала она тускло и опустила голову на его грудь.

Этим Зигрид совершенно обманула вечно недоверчивого кавалера относительно мотива ее возвращения.

Когда они оказались в комнате с эркером, Спини тут же увидел, что в ней никого нет – белому созданию, кажется, наконец надоело ждать.

— Здесь поуютнее – не хотите немного отдохнуть? – спросил Спини, указывая на кресло, стоящее рядом с зияющим чернотой жерлом камина.

— Я… Я предпочла бы скорее попасть в свою комнату… Мне нездоровится, – ответила Зигрид, и ее бескровное лицо с горячечными глазами подтверждало сказанное.

Спини молча повел ее дальше и погасил свой светильник, только когда перед ними замаячил слабый огонек горящей в коридоре лампы. Зигрид воспользовалась моментом, чтобы освободиться от его поддерживающей руки.

— Оставайтесь здесь, пока я не зайду в свою комнату, – шепнула она прежним жестким тоном.

— Зигрид…

— Подумайте, нас ведь кто-нибудь может увидеть! – перебила она его энергичнее.

— Допустим, что нас кто-нибудь уже видел, – возразил он, глядя на нее во все глаза.

Она побелела пуще прежнего, и глаза ее угрожающе блеснули.

— Зачем вы меня всегда мучаете такими нестерпимыми предположениями? – прошипела она. – Если нас кто-то видел, то это был наш последний поход, синьор Спини!

— Определенно, ибо следующий приведет нас прямиком в церковь, – в его голосе звучало превосходство, которое не могло быть еще холоднее и убийственнее.

Но к Зигрид вернулась ее смелость – отныне она никогда не окажется во власти этого человека. Она откинула голову назад и, твердо взглянув на него, промолвила, усмехнувшись:

— Как вы уверены в себе!

— Абсолютно уверен, – подтвердил он, низко склоняясь к ней и не сводя с нее своих странных глаз.

— Отчего же? – парировала она. – Я ничего не обещала…

— Зигрид, – произнес Спини с угрозой, – вы считали меня когда-нибудь, пусть даже всего четверть часа, человеком, который позволит играть с собой?

Это послужило ей своевременным предупреждением.

— Мне холодно, – сказала она, вздрогнув.

— Да-да, вы же больны. У вас жар, – воскликнул он, быстро успокоившись от ее мягкого тона. – Что ж, спокойной ночи, Зигрид!