Книга Правила поедания устриц, страница 39 – Анна Мори

Ей не хочется употреблять слово “мы” в отношении своих родных, отмечает Рактер.

— …Однажды эта злобная уродина чуть не откусила мне палец, — продолжает вспоминать Шей.

Она бросает взгляд на пальто Рактера.

— У вас в карманах случайно нет крошек или еще чего-нибудь съедобного?

Не успевает он ответить, как она порывисто засовывает руки в карманы его пальто. Тут же замирает. Он видит волну смущения: видимо, Шей запоздало осознала, что они снова оказались слишком близко, и хуже того — ее руки лежат на его бедрах. Что, разве не все друзья так делают?..

— Нет, у меня нет крошек, — медленно говорит Рактер, с интересом глядя на нее.

Шей слегка краснеет и отодвигается от него.

— Ничего. Скорее всего, ее кормят отличной жирной саранчой. — Рактер изо всех сил старается, чтобы это прозвучало как: “Все в порядке, давайте сделаем вид, что ничего не происходит”.

В Шей несколько мгновений продолжает бурлить смущение, но вскоре она переключается на другое — ее лицо снова озаряется улыбкой:

— Я лучше придумала. Тут есть видеокамеры?

Рактер знает почти все камеры и сканеры в Гонконге — это часть его работы.

— Они тут есть, но совершенно случайно я знаю, что они никогда ничего не записывают — иначе не стал бы вламываться так открыто.

— Так и знала!

Шей отгибает защелку дверцы.

— Лети. Ну же! Ты свободна, дурочка. Лети куда хочешь!

Но майна лишь забивается на своей жердочке подальше в угол, выглядя теперь не только недоумевающей, но и испуганной.

— Это в основном домашние птицы, Шей, они не мечтают о полете. Вы готовы погубить птицу из-за хорошей приметы?

— Приметы?..

— Считается, что это приносит удачу. Некоторые покупают их десятками — чтобы открыть клетки и выпустить.

— Я не знала. Нет. Я не верю в приметы. Вы же помните, я отказалась от четырнадцати лет удачи!.. Но я думаю, у каждого должен быть выбор — улететь или остаться. Кто-то не мечтает о свободе, а кто-то, может, и мечтает. Думаю, это… честно.

Шей ходит между рядов клеток и методично расщелкивает задвижки.

Рактер в этот момент думает, что когда их пути с Шей разойдутся — или когда она умрет — он чаще всего будет вспоминать именно ее самоуверенность. Не воронье гнездо на голове, не улыбку со щербинкой, не довольно-таки выдающийся интеллект и даже не лепестки, закручивающиеся вокруг нее волшебной метелью, — все это вторично по сравнению с негорделивой, спокойной, ровно, как луна, светящейся уверенностью в том, что Шей знает, как надо (о чем бы ни шла речь), и что она в силах исправить этот несовершенный мир.

Во всяком случае, в тем моменты, когда не похожа на шаткий забор столетнего фермера.

А может, она и впрямь в силах исправить мир — она ведь одолела Царицу Тысячи Зубов…

И все же он пытается ее увещевать:

— Шей, Шей… Многие из них просто погибнут на воле, вы же сами прекрасно это понимаете.

Она хмурится, но не останавливается. И лишь закончив свою работу — открыв все клетки до последней — угрюмо спрашивает:

— А вы ведь знали, что я так сделаю. Зачем вы привели меня сюда? Хотите поговорить про Рэймонда? Или про Дункана? Это должен быть какой-то урок на тему “Мы в ответе за тех, кого приручили”?

— Вы слишком много думаете о метафорах и тому подобном. Я хотел отвлечь вас и напомнить, что в жизни есть место радости, только и всего. Кто я, чтобы давать советы насчет вашей семьи?