Книга Правила поедания устриц, страница 42 – Анна Мори

Рактер знает про сделку с ВИНами, которую предложила Шей женщина из полиции — и догадывается, что выбрала Шей, учитывая, что в своей прежней законопослушной жизни она видела довольно мало радостей. Можно догадаться хотя бы потому, что она не взяла Дункана с собой на забег в «Арес» — чтобы не задолжать. Он сам на ее месте поступил бы так же.

И, наверное, они с братом уже поговорили, потому что Дункан выглядит смурным, но довольно спокойным. Согласился с ее решением?..

Дункан подходит и молча берет со стола одну бутылку пива.

— Мы тут партейку разложили, — приветливо говорит Гоббет. — Хочешь с нами? Для маджонга нужно четыре игрока, но меня, прям скажу, достало, что меня вечно разделывают под орех, так что ты можешь попробовать свои силы вместо меня.

— Я… — говорит Дункан. Он так старается не смотреть на Шей, словно сестра перечеркнута жирным крестом. И она, хоть и улыбается, смотрит в сторону. — Нет, я, пожалуй, пас.

— Чипсы закончились? — спрашивает Шей. Дункан от звука ее голоса вздрагивает, как от удара.

— Кажись, я съела последние штук пять, — признается Гоббет без капли стыда. Она роется по карманам и выуживает какой-то кулек.

— Но у меня смотри что есть!

В кульке оказываются жареные тараканы. Гоббет по-сестрински делится с Шей частью содержимого пакета. Рактер смотрит, как тараканы сыплются в сложенные чашкой ладони, но частью сознания в этот момент наблюдает и за Дунканом: у того в ЭМ-волнах проступают страх и отвращение, и это чрезвычайно интересно.

Шей бросает в рот несколько штук, тараканы хрустят на зубах, — потом она, смеясь, поворачивается к брату, протягивает к нему ладони — тот дергается и отступает назад, словно при виде… ну, собственно, тараканов.

— Как ты можешь есть эту дрянь? — выплевывает Дункан.

Улыбка на лице Шей меркнет.

— Как видишь, могу, — говорит она, убрав руки. — И ты раньше мог.

— Что за ерунда! Никогда я это не… — Дункан замолкает на полуслове, его лицо заливает румянец — скорее гнев, чем стыд.

— Нет? — с деланным удивлением говорит Шей. — Те дети, которые ловили и ели тараканов, и голубей, и крыс, и копались в мусорных кучах, и спали в подвалах — это разве были не мы с тобой?

Становится так тихо, что слышно дыхание каждого из них. В этой тишине Шей с оглушительным хрустом раскусывает очередного таракана, не спеша, словно смакуя.

Руки Дункана сжимаются в кулаки.

— Зачем? Зачем вспоминать про это? Ты что, этим гордишься? И главное, зачем об этом… при всех?

— О том, как я радовалась, когда нашла выброшенную кем-то юбку с вышитыми цветами и листьями, очень красивую, которую надо было лишь чуть-чуть подлатать, — мягко говорит Шей, — или как мне впервые в жизни заплатили пару нюйен за то, что я помыла чью-то посуду? Затем, что это мои друзья, и возможно, им это интересно.

— Может, ты хочешь рассказать и о том, как тряслась, когда впервые сперла кредстик у какого-то студента, — зло говорит Дункан, — и как ругалась, обнаружив там всего пару нюйен? Или как у тебя лицо распухло, как подушка, когда те распальцованные эльфы обнаружили пропажу амулетов и избили тебя до полусмерти?

— Зато амулеты я успела спрятать, и они оказались довольно ценными, — пытается улыбнуться Шей, хотя ее губы дрожат.

— Слушай, парень, никто из нас не родился с серебряной ложкой во рту. Все хлебнули дерьма, — говорит Гоббет, и ее орочье рычание звучит откровенно угрожающе.