Книга Правила поедания устриц, страница 24 – Анна Мори

Шей улыбается. В глазах озорные искорки — как будто у них есть какой-то общий секрет. Они и пара, и не пара. Может быть, ей сейчас такое положение дел даже кажется чем-то забавным.

Но Рактера почему-то посещает чувство, что теперь, когда проблема вскрылась, их с Шей отношения станут только сложнее.

Правило четвертое: не спать с теми, в кого можно влюбиться.

Они и пара, и не пара. Они ведут долгие, часто неприлично личные разговоры. И по-прежнему стараются не дотрагиваться друг до друга, за исключением касаний рук.

Какое-то время Рактеру и Шей удается поддерживать эти негласно установленные между ними границы.

В первый раз они шатаются во время поцелуя перед лицом Цянь Я, Царицы Тысячи Зубов.

В лице этом, к слову, нет ничего человеческого, и голос грохочет, как повозка, наполненная щебнем, и все же Цянь Я странным образом напоминает гадалку по гексаграммам из того серого дождливого дня.

— Знаешь, люди говорят, Гонконг — большой рынок… — усмехается царица демонов, глядя сверху вниз на Шей. — Как тебе такая сделка, моя остроушка: я получаю этот город, а ты — четырнадцать лет удачи? Например, твой бедный милый глазик, быть может, вылечится.

Все очень плохо. Они ведь не солдаты, команда Шей Сильвермун. За последнее время им случалось бывать дипломатами, шпионами, охранниками, торговцами, актерами, — но в открытом бою с Царицей Тысячи Зубов они продержались недолго. Док-Вагоны закончились, Гоббет пытается залатать свои раны, найдя место с энергетическими потоками — безуспешно, здесь нет нужной магии, а у нее не осталось сил, чтобы ее зачерпнуть; Из0бель и Рэймонд, приемный отец Шей, лежат на земле неподвижно, словно окровавленная груда тряпья, и даже Дункан — самый крепкий из них всех — непонятно, как еще дышит: у него разворочена вся левая половина туловища и рука болтается словно на ниточке.

У Шей все лицо залито кровью, правый глаз заплыл — даже при сканировании непонятно, цел или нет. Да и сам Рактер со стороны тоже, вероятно, выглядит не лучшим образом. Это первый раз за много боев, когда все же пришлось прибегнуть к блокаторам боли.

И они не очень-то помогают.

Рактер отстраненно думает: похоже, что это конец. Но не для него, конечно. Во всяком случае, не полностью. Какая-то часть его личности выживет вместе с Кощеем. Даже самый дурной исход обернется для него интереснейшим экспериментом. Он просто превратится из гусеницы в бабочку: можно будет избавиться от лохмотьев этого тела, перешагнуть за ограничения убогой электрохимии человеческого мозга. Личность — это ведь не тело, не мозг, не умвельт, не Сущность; личность — это воспоминания, информация…

А все-таки кажется, что тот, кто пробудится вместо него, будет кем-то другим.

Обычный человек сказал бы проще: ему сейчас страшно.

Страшно умирать.

Странно, но в глубине души Рактер все еще верит, что они выкарабкаются — и что он останется таким, каким привык себя воспринимать. Выживет, проще говоря. У Шей всегда есть какой-то план. Абсурдный, нелогичный, запутанный, и все же…

“Шей — это Шей. Она все на свете может”.

— Четырнадцать лет удачи, — повторяет Шей медленно. — Это хорошая сделка, да?

Она обводит взглядом остальных, и в конце концов ее взгляд останавливается на Рактере.

Он тихо говорит: