Книга Сломанный мир, страница 42 – Анна Мори

Гэрэл осознал, что император был прав, сказав, что идея брачного союза изначально обречена на неудачу. Принцесса Ильджон действительно не выжила бы в этой клетке; она была куда мягче дерзкой Джин-хо, но даже ее терпение и кротость имели предел.

Это был один из редких моментов, когда он подумал о соотечественниках – этих грубых, не мысливших себя без выпивки и драк, уставших от бесконечной войны людях – почти с теплом.

Ему вдруг захотелось поговорить обо всем этом с Юкинари. Он увидел, что тот – одетый, как всегда, во что-то изящное: парча, узор из чернильных хризантем, жемчуг и серебро вышивки – в окружении группки придворных стоит неподалеку. Гэрэл понимал, что пока праздник не закончится, им, скорее всего, удастся переброситься лишь парой фраз, но все равно решил подойти к императору. Поздоровался.

— Как вам праздник? – приветливо спросил Юкинари. Гэрэл не видел его лица за тканью, но надеялся, что тот в самом деле рад его видеть.

— Я не понимаю, как один и тот же народ может так тонко чувствовать красоту мира и вносить во все столько искусственности, – честно сказал Гэрэл, все еще думая об искалеченных ногах под крошечными вышитыми ботиночками.

Юкинари неопределенно кивнул, не возражая и не соглашаясь.

— Вам, наверное, было бы интереснее посмотреть, как отмечают праздник обычные горожане. У них все проще, понятнее, веселее.

Кто-то из придворных неуверенно хихикнул, но Гэрэл уже знал, что Юкинари не склонен к насмешкам и если что-то говорит, то в его словах есть смысл.

— Расскажете, как празднуют День Семи Осенних Трав в городе?

— Там равноденствие будет праздноваться еще несколько дней. У простых людей это не только праздник любования осенними травами и луной, но и дни почитания предков и духов. В город приезжают бродячие сказители, в уличных театрах играют спектакли, многие горожане надевают маски демонов и волшебных зверей. Немного похоже на День Равных, маскарад в столице Юйгуя.

«Маски?» – подумал Гэрэл. Верно ли он понял намек, действительно ли император имел в виду именно это?

— Боюсь, в городе я привлек бы слишком много внимания, – сказал он.

— Да, жаль, мне бы хотелось, чтобы вы это увидели, – ответил Юкинари, и Гэрэл окончательно убедился, что намек понят им правильно.

Мысль о том, что у них есть секрет от остальных, почему-то обрадовала.

— Вы талантливый поэт, – искренне сказал он.

Он думал, что похвала будет приятна императору, но тот не высказал радости. Его голос из-под ткани прозвучал отстраненно-холодновато:

— Стихи императора должны быть красивы, как и все остальное, что делает император.

Гэрэл не понял, что Юкинари хотел этим сказать, и не знал – то ли он чем-то обидел его, то ли императору показался нелепым сам факт того, что варвар из Чхонджу решил высказать суждение о стихах.

Император отвернулся. Красиво плеснули рукава-крылья.

Глядя на удаляющегося Юкинари, Гэрэл вдруг понял, зачем они – рукава – такие у здешних придворных. Длинные – это чтобы было видно, что человек достаточно знатен, что ему не приходится работать руками; широкие – чтобы подчеркнуть красоту хрупких запястий.

Мысль эта должна была показаться ему забавной, но не показалась.

Его смущало не то, что рюкокусцы возводили красоту в культ, а то, что в их отношении к ней таилась какая-то холодная нечеловеческая рассудительность. Чтобы красота по-настоящему восхищала, встречи с ней должны быть случайными, внезапными… Она должна быть чудом – а тут, в Рюкоку, ее словно выпотрошили, чтобы досконально, во всех мелочах узнать, как она работает. Таклекари вскрывают трупы. Ни в чем здесь не было ничего случайного. Было продумано все до мельчайших деталей: какие цвета одежды подбирать (зимой надо носить наряды цвета сливы под снегом, осенью – увядающей листвы), о чем сочинять стихи. В один месяц полагалось восхищаться тем-то, в другой – тем-то. Когда ты в первый раз слышишь осенью стихи про одинокую горную глушь и стаи диких гусей – они трогают, а когда в сотый – от них тошно.