Книга Сломанный мир, страница 145 – Анна Мори

— Ты можешь освободить нас? – спросил Гэрэл мертвеца.

— Я могу сломать себе и вам большой палец на руке, – предложил тот, – после этого, возможно, получится освободиться. Но дверь в пещеру все равно закрыта снаружи.

Вот только у Юкинари кисть срастется за считанные минуты, а у него – нет. Остаться со сломанным пальцем или задохнуться от невыносимого смрада? В этот момент Гэрэл не испытывал ни тени сомнений:

— Наверняка в пещере найдется что-нибудь, что поможет нам выбраться. Ломай.

У противоположной стены раздался хруст, затем тихие шаги – Тень, сумев освободить руку, подошел к нему.

— Будет больно, долго, – сказал он. Удивительно, что со своей кристальной правдивостью он оказался способен на это милосердное вранье.

Гх-х-х… Палец повис, будто неживой. Гэрэл попытался протащить кисть сквозь наручник – слепящее кольцо боли, – но не вышло.

— Указательный… тоже… – сказал он, очень стараясь, чтобы это прозвучало не как стон.

Пока мертвец послушно выворачивал ему еще один палец, Гэрэл, чтобы отвлечься от этой добровольной пытки, сосредоточился на другой боли, поменьше: рассеченная кнутом щека уже распухла – шрам будет, и немаленький. Впрочем, наказание за безрассудство и самонадеянность могло быть и похуже, чем шрам и пара сломанных пальцев.

Наконец он каким-то чудом смог, взвыв от боли, протолкнуть неестественно согнутую кисть сквозь железное кольцо. Она казалась влажной, словно измазанной в крови, но это, наверное, был просто пот – открытые переломы ощущались бы куда болезненнее. В этот момент Гэрэл был рад, что в темноте не видит, что осталось от его руки. Он попытался себя подбодрить: «Все срастется, если вовремя позаботиться о переломах».

— На стене у входа был факел, – вспомнил он, – а у меня где-то есть огниво. Если ты поможешь достать…

Сам он в ближайшее время был способен лишь баюкать несчастную руку.

Юкинари снял факел со стены и зажег. Осмотр двери не дал ничего полезного, и им осталось лишь пойти вглубь пещеры.

— Здесь кто-то есть, кроме нас. Кто-то живой, – вдруг сказал Юкинари ясным голосом, и будто в ответ ему из глубины пещеры послышался полувздох-полустон.

У стены неподвижно лежала женщина-яогуай. Первым, что бросалось в глаза, были ее волосы – прекрасные рыжие кудри, сразу выдававшие нечеловеческую сущность, потому что в природе не бывает волос такой длины и густоты, и цвета такого не бывает: ее будто облекало само пламя Феникса. Тело ее повсюду, где его не прикрывали лохмотья и пряди волос, было одной сплошной раной.

В нескольких шагах от нее – но слишком далеко, чтобы дотянуться – к стене была за кольцо прикована немыслимо худая человеческая девочка, «белая кровь», тоже с рыжими волосами, но более естественного цвета. Девочка, как было видно с первого взгляда, умерла, над телом тучей вились мухи. Неживые глаза таращились в потолок. Гэрэл наклонился над ней – вздрогнул, отметив, как резковатые черты ее лица похожи на его собственные, – и закрыл ей глаза пальцами.

У стены напротив полулежаляогуай-мужчина. Сначала Гэрэлу показалось, что он тоже мертв, но, когда Юкинари поднес к нему фонарь, глаза Чужого приоткрылись.

— Это ты, Рыжая? – голос был тих, как шелест. Он уже не понимал, кто перед ним, глаза смотрели бессмысленно. По лицу вдруг прошла судорога, будто кто-то провел рукой по глади воды, и черты лица изменились, глаза стали дымчато-голубыми, волосы – каштановыми. Еще одна волна судороги – и лицо вдруг снова стало черноглазым, но женским. Потом – снова мужским, но другим, новым… После этогояогуай тихо вздохнул, его глаза закрылись – то ли потерял сознание, то ли умер.