Книга Сломанный мир, страница 148 – Анна Мори

— Да… – И вдруг: – Хорошо. Сломай и мне кисть, освободи меня. И дай еще немного погреть руки у этого факела…

Ее янтарные глаза вдруг показались ему странно темными – не понять, о чем думает.

Через пару часов, как и надеялся Гэрэл, в долине начался бой – пещера находилась совсем близко к селению, и до них доносились звуки сражения.

Через некоторое время он услышал и другие: кто-то поднимался к пещере. Они с Юкинари вернулись на места, где должны были сидеть. В замке двери повернулся ключ, вошла Оэлун и с ней какой-то незнакомый длинноволосый человек.

— Твои солдаты напали на деревню, – бросила она Гэрэлу. – Вот мы и узнали, чего стоит твое слово.

— Ты заперла меня здесь – и обвиняешь в том, что я нарушил мир? – поразился он.

В этот раз она не взяла с собой кнут, с которым он успел познакомиться. У нее вообще не было оружия, кроме кинжала в ножнах на поясе, да и тот казался скорее драгоценной игрушкой. Но Рыжая предупредила про ее прислужника-шамана…

Высокий человек, который пришел с хатун, приблизился, откинул волосы, и Гэрэл увидел его лицо.

И оцепенел. Потому что этого человека он тоже знал. Вернее – не-человека.

Когда Гэрэл родился, тот уже был шаманом одного из дружественных Баатару племен.

Шаманы у кочевников всегда, казалось, старались перещеголять друг друга причудливостью облика: многоцветные и многослойные, словно капуста, одежды, ряды бус из обожженной глины, маски, колокольчики, перья, барабаны у пояса. Никогда нельзя было понять, мужчина перед тобой или женщина, потому что будущие шаманы и шаманки с детства перенимали черты противоположного пола – это была обязательная часть обучения – или вовсе отбрасывали все мужские и женские приметы, как ненужную, ставшую тесной одежду.

Шаман племени хана Мэргэна женщиной не притворялся, украшений и барабана не носил. Во всех этих ухищрениях не было нужды, и без них только слепой не видел, что он не такой, как другие. Ему не нужна была какая-то особенная одежда – одеждой ему служило само тело. Черноволосый, черноглазый, он не был «белой кровью», как Гэрэл и его мать, но все равно отличался от остальных членов племени, как сказочный единорог-цилинь от табуна лошадей.

Он имел огромное влияние на Мэргэн-хана, да и Баатар относился к нему с уважением. Почему его почитали как великого колдуна, а в мать Гэрэла – такую жеяогуай, как он – плевали, считая демоницей? Может быть, кочевники думали, что только светловолосые Чужие враждебны людям – этого он не помнил. Или оказалось достаточно того, что шаман был умен и хитер, а мама Гэрэла никогда не умела постоять за себя?

У него было красивое имя: Наран – «солнце». И сам он был красив, неправдоподобно красив, как и всеяогуай. Высокий, стройный; точеные черты, бледное без румянца лицо – неподвижное, какое-то неживое, будто у статуи. Длинные волосы, которые он не заплетал в косы и не собирал в узел – они всегда свободно текли по плечам и всегда выглядели красивыми и блестящими, словно черная вода.

И глаза, огромные, раскосые, с длинными, как у девушки, ресницами. Совершенно нелюдские.

Те же глаза смотрели сейчас на Гэрэла, спокойно и насмешливо изучая его, как какую-то букашку. И лицо было тем же, нечеловечески красивым, молодым. Прошла четверть века, а Наран нисколько не изменился.