Книга Мир сотворяется раз…, страница 2 – Мария Ермакова

Лилит, сидящая на дальнем берегу и любующаяся своим отражением, подняла руку и продемонстрировала опешившему Отцу средний палец.

— Это что такое? – возмутился он.

— Это ты ещё не придумал! – поспешила успокоить Птица. – Ты собираешься творить ей самца?

— А что? – заинтересовался Отец. Уж больно Птичий тон был подозрителен.

— Тогда создавай сразу секс, наркотики и рок‑н‑ролл! – забулькала Птица и мстительно ткнула клювом по кумполу пролетающую мимо бело‑золотую колибри.

Птичка, пискнув, упала на колени малышу. Толстые ручки с радостью подхватили её, размяли до состояния глины и вылепили страшненькое существо с кожистыми крыльями и зубастым клювом.

— Птеродактиль, – покосилась огненным глазом Птица. – Этот пущай живёт!

С мерзким скрипом тварь снялась с рук Сына и тяжело полетела над водной гладью, но была сбита камнем, пущенным хрупкой женской рукой.

Ребёнок заплакал.

— Ну, это уже ни в какие ворота! – возмутился Отец. – Не будет ей самца! Я лучше ей мозги сменю. Авось поможет!

— Не поможет! – безнадёжно покачала головой Птица. – Такие не мозгами думают, а всем остальным вместе взятым. Тут тюнингом не обойдёшься! Нужна принципиально новая модель.

— Эй, вы, перцы! – Лилит подошла к ним. – Скучно здесь. Я это… ухожу.

— Куда? – опешили оба.

— Туда! – девушка махнула рукой в сторону лимонного неба.

— Там небытие, вселенский холод, – схватился за голову Отец, – ты погибнешь!

— Не твоё дело, папаша! – девушка упрямо тряхнула короткими волосами. – Бывайте!

И вознеслась в канареечные глубины, чтобы исчезнуть в них навсегда.

— Вот она – истинная свобода! – проследив за ней взглядом, констатировала Птица. – Свобода поиметь то небытие, которого добиваешься. Отец, признайся, что с Лилит ты облажался!

— Признаюсь! – искренне сказал мужчина и повёл ладонью, стирая ручей, берега, деревья и кислотную яркость неба.

Теперь вокруг была темнота, истыканная булавочными головками звёзд. На Млечном Пути стоял колченогий столик с шахматной доской и опрокинутыми фигурами, рядом на табуретке кипел старый чайник над двумя пиалами с отбитыми краешками.

— Стар я уже для таких потрясений! – сказал Отец.

И с явным удовольствием опустился в одно из плетёных кресел. Налил себе и Птице чаю, придвинув доску, принялся расставлять фигуры.

— Белые начинают и выигрывают! – невнятно добавила Птица, удерживая клювом фигурку Ферзя.

— Точно, – вздохнул мужчина. – С брюнетками больше не экспериментируем… Сын, далеко не уходи!

Малыш, смеясь, полз по Млечному Пути и тасовал звёзды.

Простор над океаном дышал светом. На узкой песчаной косе, поднимающейся из волн жёлтым гребнем в крапинках ракушек, сидел, свесив ноги, еще молодой мужчина в свободном белом одеянии. Полы хламиды, намокшие в хлюпающем прибое, вспучивались боками большой медузы. За спиной сидящего возился в песке мальчик лет двух от роду, складывая затейливые рисунки из камешков и рогатых, разлапистых раковин, празднично сияющих розовым нутром. Над сине‑зеленым стеклом океана носилась, играя в воздушных потоках, большая белая птица, вовсе не похожая на альбатроса.

Задумавшийся о чём‑то своём мужчина лёгким движением вынул из воздуха зажжённую сигарету. Тут же подлетевшая птица без труда зависла над водной гладью напротив него, повернула голову, неодобрительно покосилась ярко‑оранжевым глазом.