Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 61 – Майя Фабер

Том задержался в дверях буквально на секунду, взглянув на меня с легкой улыбкой, в которой не было ни издевки, ни угрозы — только теплое понимание, которого я совсем не ожидала.

— Иди уже, — бросила я с досадой, отвернувшись и пряча невольную улыбку.

Когда дверь закрылась, я выдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Страх постепенно отступал, уступая место облегчению и злости на саму себя. Я покачала головой и пробормотала себе под нос:

— И правда идиотка...

Давно перевалило за полдень, и Тому отчаянно хотелось спать. Бессонные ночи входили в привычку — сомнительное удовольствие даже с его врожденной выносливостью. Прикрыв глаза и обхватив одной рукой сумку, он сидел на лавке в уже знакомом сквере. По лицу приятно скользили теплые солнечные лучи, заставляя на мгновение забыть о боли и усталости.

Новости день не принес: пара анализов, очередной неэффективный эксперимент с человеческой регенерационкой. Впрочем, скоро эта жизнь могла стать последней. Шансы на возрождение были ничтожно малы: слишком мало на Земле осталось людей, чтобы рассчитывать на случайную встречу с подходящим носителем. Том с досадой тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли.

Анна пришла точно в условленное время. На этот раз с маленькой сумкой, блокнотом и карандашами. Она спокойно устроилась рядом на лавке — другие были заняты, а она не мешала случайному соседу, — раскрыла блокнот и принялась сосредоточенно водить карандашом по бумаге. В нескольких шагах застыл новый охранник, демонстративно игнорируя их обоих.

— Что рисуешь? — спросил Том, заглянув через плечо.

Анна улыбнулась и повернула блокнот так, чтобы он увидел рисунок: деревья, несколько прохожих и громоздкое здание «Поддержания».

— Просто то, что вижу, — ответила она неуверенно, избегая его взгляда. — Меня выпускают всего на полчаса, стараюсь запоминать детали.

Том почувствовал легкий укол жалости, но сразу же сосредоточился на главном:

— Ты смогла узнать то, о чем тебя просили?

Анна напряглась, бросила взгляд на охранника и вновь опустила глаза на рисунок. Несколько секунд она молчала, продолжая штриховать ветки дерева, а затем подняла голову и взглянула Тому прямо в глаза. Ее зрачки внезапно исчезли, белоснежные радужки расширились, погружая его сознание в поток образов.

Перед ним возникла яркая сцена: лаборатория, белые стены, приборы. Анна сидит в кресле, возле ее отец в белом халате. В его руках пробирки с жидкостью. На столе лежит раскрытый блокнот с надписью, сделанной аккуратным почерком Анны: «Эксперименты идут медленно. Образцы нестабильны».

В передаваемых Анной образах не было звуков. Том понял, что она разработала собственную систему передачи информации: заранее писала в блокноте нужные слова и фразы, которые затем показывала в воспоминаниях.

— Твоя кровь? — спросил Том, очнувшись.

Анна слегка кивнула, глаза ее вернулись к обычному виду. Она продолжала рисовать деревья, будто ничего не произошло.

— Это для лекарств?

Анна подняла на него глаза, а те вновь стали совершенно белыми. Перед его внутренним взором возник новый образ: ее отец спорит с Бригером, яростно жестикулирующим и тыкающим пальцем в экран с графиками. Затем возник планшет в руках Анны: «Они хотят больше, чем лекарства. Им нужна память хаарс».