Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 70 – Юлий Люцифер

В конце коридора стояла дверь.

Тёмное дерево. Три вырезанных шипа боярышника и один лист.

На двери не было печати.

Это насторожило сильнее.

— Слишком просто, — сказал Ренн.

— Селеста могла снять печати, если считала место пустым, — предположила Элина.

Артарион коснулся воздуха перед дверью, не дерева. Его пальцы остановились в двух вершках от поверхности.

— Нет. Печать есть. Не на двери.

— Где?

Он опустил руку к порогу.

На камне, в пыли, едва заметно темнела тонкая линия. Если не знать, куда смотреть, её можно было принять за трещину.

— Пороговая, — сказал Артарион. — Срабатывает не на вход, а на выход.

Элина похолодела.

— То есть войти можно?

— Да.

— А выйти?

— С разрешения того, кто поставил печать. Или если сломать её.

Ренн присел, изучая линию.

— Тихо не сломать.

— Нет, — сказал Артарион.

— Значит, она хотела не остановить входящего, а запереть его внутри.

Элина посмотрела на дверь матери.

— Может, не входящего. Ту, которая уже была внутри.

Никто не ответил.

Ренн достал мел и отметил край линии.

— Я останусь снаружи. Если печать сработает, начну ломать порог.

— Без приказа не ломать, — сказал Артарион.

— Просьбы?

— Без просьбы тоже.

Ренн мрачно кивнул.

Элина положила ладонь на ручку.

Металл был холодным.

Никакого голоса. Никакого жара. Только запах розового масла, такой слабый, что его можно было принять за обман памяти.

Она открыла дверь.

Комната матери была слишком аккуратной.

Не жилой. Не заброшенной. Аккуратной так, как бывают аккуратны места после смерти, когда всё лишнее уже вынесли, всё опасное спрятали, всё настоящее заменили видом покоя.

У окна стояло кресло с вышитой спинкой. Рядом маленький столик. На стене — зеркало в потемневшей раме. У камина — ширма с выцветшими птицами. Постель убрана, но покрывало старое, с желтоватой полосой у сгиба. На туалетном столике лежала серебряная щётка.

Та самая.

Элина узнала её раньше, чем успела подумать.

Розовое масло.

Тёмно-зелёные стены.

Срезанные волосы на полу.

Её пальцы сами потянулись к щётке, но Артарион поймал не руку — взгляд. Этого хватило.

— Цена неизвестна, — сказал он тихо.

Она остановилась.

— Да.

Комната не была пыльной так, как должна была бы. Кто-то сюда приходил. Не часто, но достаточно, чтобы пыль не покрыла все поверхности ровным слоем. На полу у камина были следы свежей золы, хотя огонь здесь не разводили давно. На столике стояла высохшая ветка боярышника в узкой вазе.

— Селеста? — спросила Элина.

Артарион подошёл к камину, присел.

— Возможно. Или кто-то по её приказу.

— Что ищем?

— То, что не вынесли.

— Если они искали, почему что-то осталось?

Он посмотрел на зеркало.

— Потому что люди вроде Селесты ищут тайники. Но не всегда понимают, что память может прятаться в обычных вещах.

Элина подошла к туалетному столику.

Щётка лежала зубьями вниз. Серебро потемнело у ручки, где его чаще держали. Рядом стояла маленькая фарфоровая коробочка с трещиной. Внутри — пусто. Ни украшений, ни шпилек, ни лент.

Она не стала трогать щётку сразу.

Сначала наклонилась.

Между зубьями застрял один волос.

Тёмно-русый.

Слишком длинный, чтобы принадлежать Селесте. Слишком мягкий и тонкий, чтобы быть случайным конским волосом с одежды слуг.

Элина вдруг поняла, что боится не боли.

Она боится прикоснуться — и ничего не почувствовать.