Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 69 – Юлий Люцифер

Старый сад Рэйсов не был похож на место, где хранят память.

Он был запущен.

Не весь, конечно. Сторона, видная из парадных окон, наверняка оставалась подстриженной, украшенной зимними фонарями, с дорожками, посыпанными белой крошкой. Но западная часть, куда выходили окна нижнего крыла, давно стала чужой самой себе. Боярышник разросся колючими дугами, сухая трава торчала из-под снега, каменная беседка накренилась, а маленький фонтан в виде раскрытой книги треснул по середине.

Элина помнила этот фонтан целым.

В детстве она бросала туда сухие ягоды и загадывала, чтобы отец однажды взял её на руки. Желание, как выяснилось, было слишком сложным для воды.

Экипаж оставили в переулке. Дальше шли пешком.

Ренн снял двух часовых у садовой калитки так тихо, что Элина услышала только короткий хруст снега и приглушённое недовольное сопение одного из стражников, прежде чем тот оказался связан и уложен за кустами.

— Они живы? — спросила она.

— Разочарованы, — ответил Ренн.

Артарион шёл рядом с Элиной. После брачной галереи он стал говорить меньше. Или силы берег. Или мысли. На тёмном камзоле серебряный знак Морвэйнов почти не виднелся в садовой тени, но Элина всё равно знала, где он. Теперь этот знак цеплялся за восковую пластину в её памяти, за перечёркнутое крыло, за смертельную метку под тканью.

— Ваше проклятие, — сказала она тихо. — Оно может откликнуться здесь?

— Может.

— Цена?

— Для меня: боль, ускорение метки, если комната связана с той же клятвой. Для тебя: следы матери могут ударить сильнее, чем бумага. Для нас обоих: если Селеста поставила сторожевую печать, она узнает о входе.

— Неизвестное?

— Сколько всего в этой комнате сохранилось.

Она кивнула.

— Хорошо.

Он посмотрел на неё.

— Это не “хорошо”.

— Знаю. Но теперь я хотя бы знаю, что именно нехорошо.

Окно в нижнее крыло оказалось закрыто старой решёткой. Ренн осмотрел крепления, достал тонкий инструмент и через минуту снял одну секцию так аккуратно, будто всю жизнь только и делал, что проникал в чужие родовые дома через забытые окна.

— Вы часто так ходите в гости? — спросила Элина.

— Только туда, где гостей не любят.

Внутри пахло пылью.

Не заброшенностью полностью — скорее комнатами, которые не показывают гостям, но и не дают умереть окончательно. Полы натирали редко, окна мыли ещё реже, однако коридор не был разрушен. На стенах висели потемневшие гравюры: предки Рэйсов с одинаково сухими лицами. Они смотрели на Элину так, будто даже после смерти не одобряли её походку.

— Ненавижу этот коридор, — сказала она.

— Почему?

— Здесь всегда было тихо. Не спокойно. Именно тихо. Как будто стены подслушивают и потом пересказывают отцу.

Артарион провёл пальцами по деревянной панели у стены.

— Старые дома умеют хранить не только тепло.

— Не говорите так, будто дом живой.

— Он не живой. Но в нём слишком долго повторяли одни и те же страхи. Такие вещи въедаются в дерево.

Это она могла принять.

Не говорящий пепел. Не одушевлённые стены. А следы. Запахи. Прикосновения. Повторённые фразы, оставшиеся не в воздухе, а в привычке места.

Они прошли мимо закрытой комнаты для старой прислуги. Мимо маленькой кладовой, где Элина однажды пряталась от Лиоры и просидела до вечера, пока няня не нашла её по икоте. Мимо ниши с пустой вазой.