Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 73 – Юлий Люцифер

Он посмотрел на дверь, потом на камин.

— Семь лет назад на поле под Арвейном погиб мой брат. Официально — из-за моего предательства. До суда дошла запись с моей печатью: приказ открыть северные ворота. Печать была настоящей. Почерк — мой. Клятва — моя.

— Но вы не писали?

— Нет.

— Как можно подделать клятву?

— Нельзя.

— Но кто-то смог.

Артарион посмотрел на письмо Марты.

— Если у него был доступ к пепельной линии, способной переписать отречение крови.

Элина медленно поняла.

— Мою мать использовали, чтобы подделать вашу клятву.

— Возможно.

— И после этого она умерла.

— Да.

Воздуха стало мало.

Элина подошла к окну, но оно не открывалось. Конечно. Комната больной женщины. Комната, где прятали, держали, лечили не тем, чем надо, а тем, чем удобно. Окна здесь заперты не от холода.

Она резко повернулась к Артариону.

— Мой отец знал?

— Не знаю.

— Селеста знала.

— Да.

— Валериан знал.

— Да.

— Дамиан?

— На тот момент он был слишком молод.

— А теперь?

Артарион не ответил.

Элина вспомнила Дамиана под аркой. Его скрытый браслет. Его лицо, когда Лиора спросила: “А ты?” Возможно, он знал не всё. Возможно, слишком многое. Возможно, как отец, выбирал страх, пользу и удобное неведение.

В дверь снаружи тихо стукнул Ренн.

Не сигнал тревоги. Предупреждение.

— Люди в доме двигаются, — сказал он через щель. — Южная лестница. Трое, может четверо.

Артарион сразу подошёл к порогу.

— Печать?

— Пока цела.

Элина быстро свернула письмо Марты.

— Нужно уходить.

— Подожди.

Артарион стоял у камина и смотрел на золу.

— Что?

Он не ответил. Присел и вынул из пепла маленький обугленный кусок дерева. На нём была резьба. Почти сгоревшая, но сохранившая один край.

Пепельное крыло.

Не перечёркнутое.

Целое.

Элина подошла.

— Что это?

— Часть старого знака Морвэйнов. Такой носили не на печатях, а на личных письмах внутри рода.

— Откуда он здесь?

Артарион сжал обугленный фрагмент в пальцах.

На его лице снова появилась та страшная неподвижность.

— Моего брата.

За дверью шаги стали ближе.

Ренн уже работал с пороговой линией — тихо, быстро, но печать сопротивлялась. На камне появился слабый красноватый свет. Селестина ловушка просыпалась.

Элина схватила со стола щётку матери, письмо и ленту Лиоры.

— Артарион.

Он всё ещё смотрел на обугленный знак.

— Это было у него в ночь смерти.

— Значит, это важно, но мёртвым вы здесь станете быстрее, чем поймёте почему.

Он поднял глаза.

На миг она увидела не Пепельного дракона, а брата, которому семь лет говорили, что он предал кровь.

— Идём, — сказала она. — Живые выбирают. Так написала моя мать.

Эти слова вернули его лучше любого крика.

Артарион встал.

За дверью Ренн резко сказал:

— Сейчас будет громко.

Пороговая печать вспыхнула.

Не огнём. Красной линией, которая прошла по камню и сомкнулась у двери, отрезая выход. Снаружи послышались голоса.

— Здесь!

Селестин голос.

Элина узнала его сразу.

Мягкий. Холодный. Уже без улыбки.

— Откройте комнату. Девочка всё-таки нашла мамину щётку. Как трогательно.

Артарион шагнул к двери.

Но Элина удержала его не рукой — словом:

— Нет.

Он повернулся.

Она сама подошла к порогу и посмотрела на красную линию.

В этой печати было нечто знакомое. Не кровь. Не огонь. Право собственности. Дом Рэйс всегда умел красиво объяснять, почему женщина должна оставаться там, где её заперли.