Книга Красная метка, страница 69 – Арсений Либис

Ни, вернее, теперь Манаи, поклонилась до земли. В зале зашептались: имя было необычным, слишком сильным и воинственным для наложницы. Обычно им давали имена вроде «Нежная Весна» или «Ароматная Слива». Но Шио был твёрд в своём решении. Немудрено, это имя пришло ему во сне накануне. В этом видении император узрел, как облака на небе поменяли форму и приняли вид иероглифов, что составили новое имя его наложницы. Жрец записал его в золотую книгу, окропил Манаи священной росой, что источают золотые цикады, и объявил церемонию завершённой.

Астрологи, получив богатые дары, вычислили ближайший благоприятный день для соития императора с новой наложницей. Им оказался день Белого Тигра, через две луны после церемонии имянаречения. Госпожа Манаи считала каждый час, дрожа от нетерпения. Ей проводили уроки этикета, игры на музыкальных инструментах, но в этом не было нужды, она прекрасно знала все, что нужно, после Лисьей школы.

Наконец, назначенный день настал. Утром Манаи разбудили затемно. Служанки отвели её в особую баню, называемую «Источником Благодатного Дождя». Там её мыли не один и не два, а целых три раза. Сначала тёплой водой с солью, чтобы очистить кожу. Затем горячей водой с лепестками хризантемы, чтобы открыть поры. Затем холодной водой с мятой, чтобы закрыть их и придать коже упругость.

После бани Манаи умастили тело ароматным маслом из цветов апельсина, смешанным с каплей мускуса, это надежнейший способ разжечь желание даже у старика. Волосы её расчесали до блеска и заплели в три косы, которые уложили вокруг головы, наподобие короны. Губы накрасили соком ягод годзи, а на щёки нанесли румяна.

Шио ждал Манаи, сидя на краю ложа. Волосы его, цвета закатного солнца, были распущены и падали на плечи. При виде вошедшей Манаи он поднялся, подошёл к ней и собственноручно снял с неё накидку из перьев голубой цапли. Манаи стояла перед ним обнажённая, в одной лишь вуали из прозрачной ткани, которая, впрочем, скрывала не больше, чем утренний туман скрывает горы. Император сказал, что она прекрасна, а Манаи ответила, что он её господин и её сердце, опуская глаза, хотя красная родинка на её щеке уже начинала пульсировать жаром.

Император подхватил её на руки бережно, словно сосуд с драгоценной жидкостью, и опустил на ложе. Затем он опустил занавеси, и свечи в комнате, подхваченные сквозняком, затрепетали. Что происходило за занавесями, я не буду описывать подробно, ибо, как говорил чистый Инцай, «Истинное слияние сердец не терпит глаз посторонних». Скажу лишь, что Шио почти не уступал отцу в искусстве любви. Он был нежен и настойчив, словно весенний ручей, пробивающий себе путь сквозь камни. Его жезл был одновременно тверд и мягок на ощупь, как бархат. Манаи, хоть и была девственна, не почувствовала даже легкой боли, когда благословенный стебель Шио раскрыл створки ее раковины.

Как только их тела соединились, Манаи почувствовала, что красная родинка на её щеке стала горячей, а после и вовсе начала светиться. Сначала тускло-красным, потом ярко-пунцовым, а потом ослепительно-белым, словно кусок угля в кузнечном горне. Этот свет проник в её жилы, разлился по всему телу и хлынул из её лона прямо в императора.

И тут раздался лёгкий толчок, прошедший по полу покоев. Манаи, поглощённая происходящим, не заметила его, но Шио на мгновение замер. Затем толчок повторился с большей силой. Свечи на стенах заколебались, одна из них упала, но, к счастью, угодила в медную чашу с водой. В это время в соседней комнате евнухи, которые дежурили возле покоев императора, недоумённо переглядывались. Младший, по имени Нан, спросил старшего, не землетрясение ли это. Старший, хотя голос его дрожал, ответил, что в Ситае никогда не бывает землетрясений.