Книга Красная метка, страница 63 – Арсений Либис

Вот и сейчас его взгляд жадно ловил в лицах девушек хотя бы отблеск божественного совершенства, в их движениях хотя бы отдаленную грацию. Все три девушки были красивы, но слишком обычны. Но тут вышла последняя претендентка, Ни. Она даже в скромном одеянии сияла подобно полной луне среди россыпи тусклых звёзд. Её лицо было свежо, как утренний цветок, глаза чайного цвета глубоки, словно омут, а родинка на щеке только подчеркивала белоснежность кожи.

Старый господин не мог отвести взгляда. Он велел девушке приблизиться, и когда Ни подошла, опустив глаза долу, он взял её за подбородок и приподнял её лицо. Глаза их встретились. И в тот миг господин Киёмори почувствовал, как в груди его вспыхнуло давно забытое пламя. Конечно, Ни тоже была далека от совершенства богини. Но она была самой совершенной из девушек, что господин Киёмори видел в свой долгой жизни. Старик встал и торжественно объявил победительницу, чувствуя, как ему тяжело дышать, и как горят огнем его чресла, будто у юнца.

Нинго обрадовалась, ее дочь наоборот, так сжала кулаки, что поранила ладони ногтями. Готовиться к приёму императора принялись с удвоенным рвением. Ни и Юки должны были встретить Шио у ворот. Нинго обучала их последним тонкостям церемониала. Юки была холодна и надменна, но Ни схватывала всё на лету.

Но за день до назначенного срока в доме Киёмори появился посланник императора. Он вручил господину Киёмори свиток с печатью. В нем сообщалось, что Шио вынужден отложить визит соболезнования по причине внезапного вторжения диких горцев с западных хребтов. Племя, которое называло себя «Сыны Лазурных Вершин», вторглось в долину. Жили они высоко в горах, куда не ступала нога имперского чиновника, и промышляли набегами на пограничные земли. Обычаи их были жестоки, а воины, как говорили, покрывали тела синей краской и пили кровь врагов из черепов. Ныне же, собрав многотысячное войско, они прорвали пограничные заставы и угрожали богатой провинции Тайфу. Император Шио, как доблестный полководец, лично выступил навстречу неприятелю, о чём и извещал бывшего советника.

Господин Киёмори весьма расстроился. Но мысли о новой служанке подсластили эту горькую пилюлю. Через несколько дней после отмены визита господин Киёмори позвал Нинго и велел назначить Ни прислуживать в его спальню. Нинго побледнела, но возразить не посмела. Она хорошо знала нрав господина и догадывалась, к чему приведёт это назначение.

Так Ни стала личной прислужницей старого вельможи. Она убирала его спальню, подавала утренний чай, поправляла подушки, зажигала светильники к ночи. Господин Киёмори наблюдал за ней исподлобья, и с каждым днём желание его разгоралось. Сначала он довольствовался тем, что смотрел, как она ходит, как склоняется над столиком, как сквозь платье угадываются черты ее тела. Потом он начал задерживать её дольше положенного, заговаривая о пустяках, расспрашивая о её жизни, о родителях. Ни отвечала учтиво, но коротко, ибо сама помнила о себе немного.

И вот однажды вечером, когда Ни поправляла постель, господин Киёмори приблизился к ней сзади и положил руки на талию. Девушка замерла, но не отпрянула. Она с ужасом почувствовала, как в нее упирается горячий мужской корень. На мгновение она вспомнила город Якши, пьяного Гоку, и рука сама потянулась к серебрянной шпильке в волосах. Она едва сдержала себя в этом порыве. Родинка на щеке пылала пламенем. Меж тем старый господин лихорадочно шептал ей похвалы, говорил, что удостоит ее великой чести разделить с ним ложе. Ни мягко, но твёрдо высвободилась из его объятий. Она опустилась на колени и, не поднимая глаз, произнесла тихим, но ясным голосом, что она всего лишь служанка, а он господин, и подобное недостойно его седин и положения. Если он желает утех, пусть прикажет распорядительнице выбрать ему наложницу.