Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 23 – Елена Валерьева

Когда мы вышли на улицу, моросил дождь. Мелкий, холодный, ноябрьский — из тех, что не льются, а методично портят настроение. Алексей раскрыл зонт.

— Я провожу вас до машины.

— Не стоит.

— Стоит. Во-первых, скользко. Во-вторых, я воспитанный. В-третьих, после ваших рассказов о семье я просто не могу допустить, чтобы вы ещё и шею свернули.

— Убедительно.

Мы шли рядом молча. И это молчание не давило. Наоборот — впервые за долгое время оно было тёплым. У машины я остановилась.

— Спасибо.

— За что именно?

— За то, что вы не пытаетесь объяснить мне, что «мужчины иногда ошибаются». От этого я обычно хочу ударить человека папкой.

— Я запомню. Ради собственной безопасности.

Я улыбнулась. Он тоже. А потом вдруг поднял руку и очень осторожно убрал с моего плеча кошачью шерсть.

Господи. Всего лишь шерсть. А у меня сердце повело себя так, будто мне восемнадцать, а не тридцать восемь и полсемьи на иждивении.

— У вас, — сказал он, — на пальто следы очень авторитетного кота.

— Да. Он считает, что я принадлежу ему.

— Не самый худший вариант.

Я села в машину и ещё несколько секунд сидела, не заводя двигатель. Потом посмотрела в зеркало на своё лицо. И поняла две вещи.

Первая: Игорь обязательно рухнет.

Вторая: моя жизнь, возможно, не закончилась. Она только наконец разозлилась достаточно, чтобы начаться заново.

Контратака началась с таблицы. Не с истерики. Не с хлопанья дверью. Не с торжественного «я всё знаю, скотина!», хотя, поверьте, фантазия предлагала именно этот жанр и с прекрасными декорациями. Нет.

Я открыла ноутбук, заварила кофе такой крепости, что он мог бы легализоваться как оружие ближнего боя, и села собирать всё, что касалось денег, бизнеса, имущества, переписок, платежей, счетов, закупок, аренды, ремонтов, налогов и прочих радостей брака, в котором один супруг внезапно решил, что второй — это такая удобная тень, которую можно отрезать от стены и списать в утиль. Если уж меня пытались обнулить, то хотя бы не бухгалтерски безграмотно.

В тот вечер дети делали уроки за большим столом в кухне, Федор спал на папке с договорами, словно присягнул защищать мою имущественную базу собственным телом, а Жозефина нервно носила по дому старый тапок Игоря, будто чувствовала моральную необходимость символически его добить.

— Мам, — спросил Матвей, не отрываясь от задачи по математике, — а если у человека было сто рублей, а потом он тайно перевёл семьдесят пять, это считается воровством или просто подлостью?

Я медленно подняла взгляд.

— Это, сынок, зависит от обстоятельств. Но в целом хороший вопрос. Очень жизненный.

— Я просто тренируюсь на примерах, — важно сказал он.

Вера, которая писала сочинение про осень с лицом человека, пережившего уже три развода и два ремонта, даже не подняла головы.

— Это не пример, это у нас дома.

Дети вообще удивительно быстро втягиваются в правду, если взрослые перестают делать вид, что её нет. Я не рассказывала им всего. Не собиралась тащить на них грязь целиком. Но и врать больше не хотела.

Вечером приехал Алексей. Официально — за папкой документов, которые я должна была ему передать. Неофициально — наверное, затем, чтобы убедиться, что я ещё не закопала мужа под грядками с розмарином.

Когда я открыла дверь, он стоял на крыльце в тёмном пальто, с папкой под мышкой и с тем самым спокойным лицом, которое почему-то действовало на меня лучше, чем валерьянка и сарказм вместе взятые.