Книга Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние, страница 14 – Татьяна Любимая

Это уже слишком. Усталость и остатки шума в голове отступили перед волной праведного гнева.

— Вы что, мой тюремщик? — выпалила я, впиваясь в него взглядом. — Я сказала, что могу идти. Лежать буду в своем доме!

— В своем доме, — повторил он с ледяным спокойствием, — который вы чуть не спалили дотла. И себя вместе с ним. Там сейчас пахнет костром и идиотизмом. Вы там не ляжете. Вы там задохнетесь.

— Я прекрасно управляюсь с печью! — соврала я, чувствуя, как краснею. — Я просто... отвлеклась!

— Очевидно, на составление плана по самоуничтожению? — сарказм из него так и хлещет. — Заслонка, Анастасия. За — слон — ка! Базовое правило. Хочешь тепла — открываешь заслонку. Хочешь угореть — закрываешь. Вы выбрали второй вариант. Вы для этого сюда приехали?

Валерия Михайловна замерла, ее взгляд метнулся от него ко мне, полный сочувствия и тревоги. Видимо, слова Мороза напугали ее.

— Я не собиралась ничего жечь! — голос мой дрогнул от бессильной ярости. — Я замерзла! У меня нет ваших умных котлов и кондиционеров! У меня есть печь и дрова, и я пыталась выжить, как умею! А вы... вы только и можете, что критиковать с высоты своего стеклянного дворца!

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня. Лицо оказалось близко к моему, и в его глазах, таких холодных, темных, я вдруг увидела не просто злость. Что — то другое. Резкое, колючее.

— Выжить? — прошипел он так тихо, что услышала только я. — Вместо того, чтобы сообщить о проблеме кому — нибудь знающему, спросить совета, вы предпочли геройствовать с закрытой заслонкой. Это не выживание. Это глупость, граничащая с безумием. И я не намерен разгребать последствия чужого безумия.

Его слова ударили больнее, чем холод. Потому что в них была горькая правда. Я никому не сообщила, ни с кем не проконсультировалась как быть с отоплением. Гордость, самонадеянность, желание доказать, что справлюсь одна... — все это оказалось важнее здравого смысла.

— Я... — голос мой сорвался. Слезы, глупые, предательские, навернулись на глаза. Я отчаянно моргнула, чтобы их сдержать. — Я никого не хотела беспокоить. Я здесь никого не знаю…

На секунду в его взгляде мелькнуло что — то вроде растерянности или понимания. Но тут же его лицо снова застыло в привычной маске.

— Ваше нежелание «беспокоить» едва не привело к трагедии, — отчеканил он, отступая. — Вы останетесь здесь на ночь. Этот номер в вашем распоряжении. Через час вам принесут ужин. Не вздумайте сбегать и снова «выживать» в одиночку.

Не оглядываясь, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

В наступившей тишине слышно только мое предательское шмыганье носом. Валерия Михайловна осторожно погладила меня по предплечью.

— Не принимай близко к сердцу, Настя, — тихо сказала она. — Он... он такой всегда. Когда боится.

— Боится? — фыркнула я, вытирая ладонью щеку. — Он? Он боится только, что я испорчу воздух в его стерильном царстве.

Девушка загадочно улыбнулась. — Он примчался из «Сияния» как угорелый. С тобой на руках. У него был такой взгляд... я такого у него никогда не видела. Он боялся, Настя. За тебя. А теперь злится на себя, что допустил такую ситуацию. И на тебя — что ты эту ситуацию создала. Вот и весь его «лед».

Я молчала, переваривая ее слова.

Боялся.

За меня.

Возможно, под этой коркой льда еще теплятся остатки человечности. Но чтобы их раздуть, мне пришлось задохнуться.