Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 24 – Диана Фурсова

Мира тихо вскрикнула.

— Она моргнула!

Элина не подняла головы.

— Не отвлекай меня.

— Простите.

— И не извиняйся за каждое слово. Это тоже отвлекает.

Ним с видом строгой наставницы кивнула, будто этот урок давно следовало преподать всем обитателям замка.

Когда последний чёрный узел распустился, нить не упала на стол. Она свернулась, как мёртвый червяк, и попыталась скользнуть к краю. Ним мгновенно наступила на неё деревянной ножкой.

— Коробочку с солью, — приказала она.

Элина протянула руку к указанному ящику, но остановилась.

— Соль не запрещена?

— Почему она должна быть запрещена?

— Неважно.

Соль оказалась в маленькой глиняной баночке. Ним велела посыпать ею чёрную нить и закрыть сверху медной крышечкой. Нить дёрнулась ещё раз, потом затихла. Элина почувствовала облегчение, но не позволила себе расслабиться. Нужно было вернуть руку.

Плечевой шарнир пришлось выправлять маленькими плоскогубцами. Потом укреплять светлым воском. Потом пришивать рукав заново, скрывая место разрыва под складкой фартука. Мира подавала инструменты уже увереннее, иногда даже угадывала, что понадобится дальше. Когда Элина попросила тонкую ленту, девушка нашла её раньше, чем Ним успела подсказать.

— У тебя хороший глаз, — сказала Элина.

Мира покраснела.

— Я просто смотрю.

— Не “просто”. Многие смотрят и ничего не видят.

Девушка опустила голову, но на этот раз не от страха. В её лице появилось то осторожное тепло, которое возникает, когда человека впервые за долгое время похвалили не из жалости.

Чашка открыла глаза ближе к полудню.

Не сразу. Сначала дрогнули ресницы. Потом деревянные пальцы, ещё недавно безжизненные, слабо сжались. Затем кукла сделала крошечный вдох — не грудью, конечно, а всем корпусом, словно внутренняя нить натянулась и снова обрела направление.

Глаза у неё оказались светло-карими, мягкими и очень сердитыми.

— Мука в третьем мешке пересыпана, — сказала Чашка хриплым маленьким голосом. — Медные формы спрятаны за холодной печью. Ложки считает не тот, кто должен. А мальчишка с водой зря плакал, он не трогал свечи.

Мира закрыла рот обеими руками.

Элина устало опустилась на стул.

— Доброе утро и тебе.

Чашка повернула голову к ней. Движение вышло неуклюжим, но живым.

— Вы не кухонная.

— Нет. Но сегодня я немного мастерская.

Ним важно встала рядом.

— Это Элина. Называть её можно по имени, если хватит воспитания не шипеть на первую починку.

Чашка моргнула, потом посмотрела на свою пришитую руку, на обновлённый знак чаши, на Миру. Её маленькое лицо смягчилось.

— Девочка принесла меня.

— Да, — сказала Элина. — И заключила заказ. Тебе нужно вернуться на кухню и помочь навести порядок. Но сначала ты скажешь, кто завязал чёрную нить.

Кукла напряглась. Свет в её глазах дрогнул, и Элина поняла: ответ не будет простым.

— Я не видела лица, — сказала Чашка. — Меня повернули к стене. Руки были в перчатках. Пахло холодным камнем, бумагой и чужими духами.

Элина обменялась взглядом с Ним.

Бумага могла быть у управляющего. Духи — у Авелии. Холодный камень — у любого, кто ходил через нижние коридоры. Слишком мало.

— Голос? — спросила Элина.

— Молчал. Только когда узел затянулся, кто-то сказал: “Пусть хозяйка подавится первым чудом”.

Мира побледнела.

— Значит, это из-за госпожи?