Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 135 – Сергей Изуграфов

А вот и то слово, которое вертелось у меня в голове с того самого момента, как я начал изучать эту тему, Ирина. Соавторство! Думаю, что это было именно так. Макаров купил у Мерца большое количество незаконченных произведений и «довел их до ума», если так можно выразиться по отношению к музыкальным сочинениям. Что-то изменил и поправил, что-то лишь немного отшлифовал, что-то добавил свое. Но будучи человеком крайне щепетильным, офицером гвардейского полка и дворянином, а главное — другом Мерца, Николай Петрович никогда не позволил бы себе об этом соавторстве заявить, — тем более, что он наверняка искренне считал, что все основные музыкальные идеи принадлежат именно перу его товарища по гитарному цеху. Я подозреваю, что в этом музыкальном архиве есть большое количество произведений, обработанных Макаровым таким образом. Возможно, для музыки Мерца Макаров сделал то же самое, что и Римский-Корсаков в те же годы для музыки своего покойного друга Мусоргского, приведя в порядок его музыкальное наследие.

Теперь, что касается нашей «Элегии». Здесь, я уверен, Макарова гораздо больше, чем Мерца. Здесь есть, безусловно, отсылки к творчеству австрийца — как мне подсказала одна знакомая, музыковед по профессии, — ясно звучат мотивы, использованные Мерцем в его «Оперных фантазиях», но главной темой, безусловно, являются скорбь и печаль. Как раз те самые чувства, которые, я уверен, и испытывал Николай Петрович Макаров в связи с потерей друга. Почему он подписал это произведение именем Мерца? Думаю, это был своего рода прощальный подарок. Благородный жест. Попытка хоть как-то исправить несправедливость судьбы. Больше он ничем не мог помочь. Для чего была организована печать «Элегии» в Тюмени? Думаю, для того, чтобы верифицировать рукопись. Мол, если напечатано, что Мерц, то так и есть. Думаю, это было сделано исключительно для западной публики. В России того столетия подпись под сочинением не говорила ни о чем: и поэты, и писатели часто творили под псевдонимами. У одного Пушкина, как оказывается, их были десятки.

Думаю, что Макаров как раз после тысяча восемьсот семьдесят третьего года выслал Жозефине Плантин весь архив находившихся у него произведений Мерца, где были и первоначальные черновики композитора, и уже обработанные Макаровым вещи, и, собственно, сама «Элегия», как в рукописном виде, написанная твердым, уверенным почерком музыканта, так и в печатном, «тюменском варианте». Весь этот архив Жозефина и хранила, пока он не оказался в библиотеке Королевской Музыкальной Академии в Стокгольме.

Впрочем, есть еще одна версия печати «Элегии» в Тюмени. Дело в том, что спустя целых двадцать пять лет после смерти Николая Петровича, в тысяча девятьсот шестом году, в Тюмени, усилиями другого известного ценителя гитарной музыки, Алексея Максимовича Афромеева, действительно стал издаваться общероссийский журнал «Гитарист» под новым названием «Музыка гитариста» — уж не та ли это самая «Гитарная музыка», о которой написал немецкий эксперт? — с приложениями в виде музыкальных произведений различных авторов, включая Мерца. Этот журнал был передан Афромееву уже упомянутым мною выше Валерианом Русановым, ранее печатавшим его в Москве и еще долго время остававшимся его главным редактором. Я допускаю, что каким-то образом рукопись «Элегии», например, через дочь Макарова, Анну Николаевну Энгельгардт, профессиональную журналистку, сотрудничавшую со многими московскими издателями, могла попасть в руки Русанова, а тот уже напечатал «Элегию» в новом «Гитаристе». Затем в печатном виде она тем или иным образом была включена в архив Жозефины Плантин-Мерц, которая в это время вполне могла быть еще жива.