Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 72 – Диана Маш

— А много его у тебя? — спросила она и огляделась по сторонам, будто боясь, что их подслушают.

— С собой пять кремниц, — не сдержав довольной улыбки, так быстро ответила девушка, словно ждала, когда ей зададут этот вопрос.

— Все возьму, — закивала Отрада.

Мирослава кивнула и принялась выкладывать на прилавок кремницы. Среди них, словно ненароком, оказались две берестяные коробочки с мылом да горшочек с хвойным бальзамом. Девушка, будто бы спохватившись, собралась спрятать их обратно в корзину, но рука Отрады уже потянулась к товару — любопытство взяло верх.

— А это что за диво? — с интересом в голосе спросила она.

— В коробочке мыло, — приоткрыв крышечку, Мирослава показала женщине сероватый брусок. — Не чета щёлоку. Кожу не сушит, лечебными свойствами обладает и пахнет приятно. Я сама делаю.

Отрада бережно взяла коробочку, поднесла к лицу и зажмурилась, вдыхая. Пахло свежей хвоей и смолой. На ощупь — гладкое, маслянистое. Что-то похожее она когда-то видывала у заморских купцов, но те просили за свои диковины столько, что и думать не стоило.

— А это бальзам хвойный, — Мирослава открыла горшочек. — От простуды первое средство, кашель гонит, руки от мороза спасает. Есть ещё дегтярный, — она взяла из корзины другой горшочек. — Он раны заживляет, кожу смягчает. Для тех, у кого руки трескаются, мозоли постоянные, — незаменимая вещь.

Отрада смотрела, не отрываясь. Даже коснуться не решалась. Глаза её разгорались всё ярче, в груди теснилось что-то похожее на восторг.

— И всё это твоими руками сделано? — наконец спросила она с недоверием.

— Моими, — улыбнувшись, кивнула девушка. — Рецепты от бабушки-знахарки достались. Раньше для себя готовила. А сейчас времена такие… Думаю, продавать…

— Бабка-то твоя, видать, из великих мастериц была, — покачала головой Отрада. Она взяла в руки горшочек с хвойным бальзамом, понюхала, потом дегтярный. Мыло долго вертела, разглядывая, прикидывая что-то в уме. — За сколько отдаёшь?

— По три векши за штуку.

Услышав цену, Отрада замерла на месте. В торгу она была не первый год, лицо умела держать при любом раскладе — хоть радость, хоть горе. Но тут даже её выдержка дала трещину. Глаза расширились, брови взлетели вверх, и на лице так и застыл немой вопрос: «Что за неразумная девица? Разве можно такое добро задаром отдавать?»

Глядя на неё, Мирослава не сдержала тихого смешка.

— Не смотрите на меня так, сестрица. Я тут сегодня не только из-за крема. Хотела предложить вам сделку… — она наклонилась ближе, понизила голос до шёпота и вкратце обрисовала Отраде весь свой нехитрый замысел с оптовыми поставками. В конце добавила: — Озвученная мной цена — только для вас. И только если будете брать большими партиями. Иначе мне не выгодно. Если откажетесь и захотите брать поштучно — будет уже дороже.

У Отрады, в отличие от семьи бабки Зарьяны, серебро водилось. И, судя по всему, немалое. Потому и условия были разными: там Мирослава могла пойти на уступки, здесь — решила быть твёрже.

Женщина задумалась. Взгляд её стал тяжёлым, оценивающим. Она медленно перебирала в уме все «за» и «против», и Мирослава видела, как в ней борются жадность и осторожность, азарт и сомнение.

— Товар у тебя завидный, милая, спору нет. И цена хорошая. Да токмо… — она замялась, провела пальцем по гладкой крышке кремницы. — Понимаешь, народу здешнему… оно ж незнамое всё. Никто про такое не слыхивал. Вдруг не пойдёт? Серебро не лишнее. Я, вестимо, верю, что крем твой хорош, сама испытала. Но люди-то не видели. А слухам не шибко верят. Им глаза нужны.