Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 74 – Диана Маш

— Мама, там тати лихие?

— Нет, — так же тихо ответила ему Мирослава, пряча лицо за воротником. — Но лучше нам с ними не встречаться. Сиди тихо, маленький.

Крох послушно замер, прижавшись к ней всем телом. Группа всадников проехала мимо. Мирослава даже не дышала, боялась пошевелиться. Ей казалось, что сердце колотится так громко, что его слышно на всю улицу. Но Кривда даже не глянул в её сторону. Проехал, увлечённый разговором со своим спутником, и вскоре скрылся за поворотом.

Девушка облегченно выдохнула, с трудом разжав побелевшие пальцы, которыми вцепилась в одежду сына.

— Уехали. Всё хорошо, можно идти.

Она выпрямилась, огляделась. Никто не обращал на них внимания. Люди вскоре разошлись, занятые своими делами.

Ратша, сидя на облучке, дремал, свесив голову. Приблизившись к повозке, Мирослава помогла сыну подняться, затем подергала мужчину за рукав. Он крякнул, стряхивая с себя остатки сна. Молча дождался, когда девушка займет место на досках, хлестнул лошадку, и повозка, заскрипев, покатила по накатанной дороге.

Путь назад показался Мирославе длиннее. Крох, заботливо укутанный полами её кафтана, пригревшись, уснул прямо на руках. Глядя на пролетавшие мимо сугробы и деревья, девушка задумалась.

Денег у них с Зимой осталось очень мало. Но уже завтра она идёт красить племянницу Малаши. Затем у Таёжи торжество. У Лады. Свадьба — дело видное. Там и другие невесты присмотрятся. Молва пойдёт.

Когда повозка остановилась у знакомой околицы, солнце уже клонилось к закату. Мирослава расплатилась, поблагодарила дядьку Ратшу, взяла Кроха на руки, корзину — и побрела к дому.

Зима сидел на пороге, поджав под себя здоровую ногу, и всматривался вдаль. Лицо его раскраснелось на морозе, изо рта валил пар. Завидев жену и сына, он поднялся так резко, что пошатнулся и схватился за косяк.

Мирослава аж притопнула от возмущения:

— Мало тебе было ногу обморозить? Снова на холод вышел? — голос её звучал сердито, но внутри всё сжималось от нежности. Сидит, дожидается, замёрз уже, наверное, а уходить не хочет. — Проходи скорее в дом! Снова застудишь ногу — я тебя лечить не буду!

Её забота мгновенно согрела мужчине сердце.

— Всё добро, я лишь вышел, — ответил он, улыбнувшись. — Встретить вас хотел.

Крох, увидев отца, мгновенно встрепенулся и радостно замахал ручонками:

— Татя! Татя!

Зима забрал его у Мирославы, прижал к груди, прикрывая полой кафтана от ветра. Другой рукой перехватил у неё корзину. И они вместе вошли в избу.

На следующее утро, едва рассвет заглянул в затянутое бычьим пузырем оконце, Мирослава уже была на ногах. Она перебирала корзину с косметикой, оставляя только то, что могло понадобиться. Крем, пудра, румяна, подводка, помада, кисти — всё было на месте, уложено бережно, как оружие перед битвой.

Зима тоже был занят: топил печь, готовил кашу на завтрак, умудряясь в то же время наблюдать за женой. Мазь бабки Зарьяны творила чудеса — отёк почти спал, и мужчина уже мог передвигаться без труда, хоть и немного прихрамывал.

Крох, проснувшись и услышав, что мама уходит, сразу нахмурил лобик. Нижняя губа предательски задрожала.

— И меня возьми, — пискнул он, слезая с лавки.

Мирослава подхватила малыша на руки и прижала к груди.

Из-за того, что Рашта на единственной в округе повозке с раннего утра уехал на рынок, до родительского дома Малаши, что находился в соседней деревне, идти придется пешком. И пусть путь был недалекий, по снегу все равно уйдет около часа. Ребенка решено было оставить дома.