Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 74 – Екатерина Мордвинцева

У меня было время. Но не много.

Я подошла к кровати.

Шкатулка стояла на тумбочке — старая, чёрная, с серебряными узорами. Я открыла её.

Внутри лежало несколько вещей: старая монета, высохший цветок, детская прядь волос — светлых, тонких, почти белых — и медальон.

Он был тяжёлым. Из тёмного металла — того же, что и кольцо на моём пальце. Без камней, без узоров, только гладкая, холодная поверхность, на которой был выгравирован волк — спящий, свернувшийся клубком, с закрытыми глазами.

Я взяла медальон в руки.

Он пульсировал.

Так же, как кольцо. Как гримуар. Как тени на стенах.

Как проклятие.

— Что ты делаешь? — раздался голос за спиной.

Я замерла.

Медальон выпал из моих рук, но я поймала его на лету — не знаю, как. Рефлекс. Или магия. Или просто страх, который обострил все чувства.

Я медленно повернулась.

Николас стоял в дверях.

В одной рубашке, расстёгнутой на груди, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. Он выглядел уставшим. Больным. Очень человеческим.

Но его глаза — они не были пустыми.

Они смотрели на меня с чем-то, что я не могла прочитать. Боль? Усталость? Разочарование?

— Я спросил: что ты делаешь? — повторил он.

Я сжала медальон в кулаке.

— Краду твой медальон, — сказала я. — Чтобы наложить на него разорительное заклинание. Чтобы заставить тебя говорить правду.

Он молчал.

Я смотрела на него, и моё сердце колотилось где-то в горле, и руки дрожали, и в голове пульсировала одна мысль: сейчас он закричит. Или ударит. Или превратится в то чудовище, которое я так долго в нём искала.

Я готовилась к этому. Я была готова к боли, к унижению, к тому, что маска спадёт и я увижу наконец его истинное лицо.

Николас вздохнул.

Глубоко. Тяжело. Так, как вздыхают перед тем, как принять неизбежное.

— Если тебе так нужен этот холодный металл — бери, — сказал он.

Я замерла.

— Что?

— Бери медальон, — повторил он. — Он всё равно проклят. Он всё равно не принесёт тебе ничего, кроме боли. Но если ты хочешь — бери.

— Ты… ты не злишься?

— Злюсь, — сказал он. — Но не на тебя. На себя.

— За что?

— За то, что не смог дать тебе то, что ты ищешь. Правду. Или уверенность. Или хотя бы покой.

Он подошёл ближе.

Я сделала шаг назад.

Он остановился.

— Не бойся, — сказал он. — Я не сделаю тебе больно.

— Я не боюсь, — соврала я.

— Врёшь, — он покачал головой. — Ты дрожишь.

Я сжала кулаки.

— Что ты хочешь взамен? — спросила я. — За медальон?

Николас посмотрел на меня долгим, странным взглядом.

— Ленту из твоей косы, — сказал он. — Только верни мне ленту из твоей косы. Она пахнет утрами.

Я не поверила своим ушам.

— Ленту?

— Ленту, — кивнул он. — Ту, что ты вплетаешь в волосы каждое утро. Красную. Я видел её в твоей комнате. Она пахнет тобой. Утрами. Фиалками. Чем-то сладким, от чего хочется жить.

Я смотрела на него.

На его седые виски. На его дрожащие губы. На его глаза, в которых не было ни гнева, ни ненависти, ни даже обиды.

Только тоска.

Бесконечная, безнадёжная тоска человека, который потерял всё и цепляется за последнее — за запах моих волос.

— Ты странный, — сказала я.

— Знаю, — ответил он. — Ты уже говорила.

— Я не отдам тебе ленту.

— Тогда оставь медальон, — сказал он. — Я не держу тебя силой.

Я смотрела на медальон в своей руке. Тяжёлый, холодный, пульсирующий — как сердце проклятия. И думала о ленте. Красной. Шёлковой. С которой спадали мои волосы каждую ночь, и которую Элли каждое утро завязывала новым узлом.