Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 71 – Екатерина Мордвинцева

Николас замер.

В буквальном смысле — замер. Перестал двигаться. Перестал дышать. Даже сердце — казалось — остановилось.

Музыка играла, пары кружились вокруг нас, а он стоял, как статуя, с лицом белым, как полотно под нашими ногами.

— Что? — переспросил он.

— Я спросила, представлял ли ты мою смерть, — повторила я. — Как убивал двух жён. Как убьёшь меня. Каким оружием. В какой комнате. В какое время суток.

Он молчал.

Его лицо — я наблюдала за ним — теряло цвет. Не бледнело — именно теряло. Седело на глазах. Пряди на висках становились белее, кожа — серее, губы — синеватыми. Проклятие отзывалось на его боль.

— Я не представлял, — сказал он наконец.

Его голос был чужим — тихим, сломанным, как у человека, которому вырвали душу.

— Я никогда не представлял твоей смерти. Потому что если бы представил — умер бы сам.

— Это не ответ, — сказала я.

— Это единственный ответ, — ответил он. — Ты — моя жизнь, Азалия. Не проклятие. Не титул. Не замок. Ты. Если ты умрёшь — я умру. Не от проклятия. От себя.

Он отпустил меня.

Повернулся.

И ушёл.

Прямо посреди танца. Прямо под взглядами гостей, которые перешёптывались, показывали пальцами, спрашивали друг у друга, что случилось с графом Бейвудом.

Я осталась одна.

В центре зала.

В красивом синем платье, которое — я знала — никто больше не заметит.

Оркестр играл.

Пары кружились.

Гости шептались.

А я стояла и смотрела туда, где скрылся Николас. И чувствовала странную пустоту.

Не облегчение. Не радость. Не злость.

Пустоту.

Как будто из меня вынули что-то важное — то, без чего я не могла дышать.

Я не пошла за ним.

Не побежала искать его среди коридоров замка Винтерхолл, не стучалась в его комнату, не звала по имени.

Я осталась на балу.

Танцевала с лордом Эдмундом. С герцогом. С каким-то старым генералом, который наступил мне на ногу и извинялся полчаса. С молодым поэтом, который прочитал мне стихи собственного сочинения и покраснел до корней волос. С десятком других мужчин, чьи имена я забыла, как только танец закончился.

Я улыбалась. Флиртовала. Блистала остроумием.

Я была идеальной графиней Бейвуд — холодной, вежливой, недоступной.

А внутри была пустота.

Такая пустота, какой я не чувствовала никогда. Даже когда узнала о проклятии. Даже когда ехала в этот серый замок. Даже когда хотела отравить Николаса.

Тогда во мне была злость. Была ненависть. Было желание бороться.

Теперь ничего не было.

Только он.

Его лицо, когда он сказал: «Ты — моя жизнь».

Его глаза, когда он уходил.

Его руки, которые дрожали, когда он отпускал меня.

— Почему ты ушёл? — прошептала я в пустоту.

Пустота не ответила.

Бал кончился далеко за полночь.

Гости разъехались. Оркестр умолк. Слуги тушили свечи, убирали посуду, выносили объедки.

Я поднялась в свои покои.

Николаса не было в гостиной. Не было в спальне. Он не ночевал в нашей комнате — я знала это по нетронутой подушке, по холодному камину, по тишине.

Я не стала его искать.

Села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в одну точку на стене.

Пустота заполняла меня — вязкая, тёмная, бесконечная.

— Что со мной? — спросила я себя.

Я не знала.

Я знала только, что скучаю по нему. По его голосу. По его рукам. По его молчанию, которое стало для меня музыкой.

Как это случилось?

Когда?

Почему?

Я не хотела этого. Я боролась с этим. Я пыталась убить это — и его — но это не умирало.