Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 59 – Екатерина Мордвинцева

— Но вы же… — Элли запнулась. — Вы же можете полюбить его?

Я посмотрела на неё.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я пытаюсь.

Элли опустила глаза.

— Он хороший, ваша милость. Я знаю, вы думаете иначе. Но он хороший. Он никогда не поднимал руку на слуг. Никогда не кричал. Никогда не требовал невозможного. Он просто… несчастный человек. Который хочет жить.

— И любить, — добавила я.

— И любить, — кивнула она.

Мы помолчали.

— Я останусь с ним сегодня, — сказала я. — Ты можешь идти.

Элли поклонилась и вышла.

Я осталась одна — с Николасом, с проклятием и с вопросом, который не давал мне покоя.

Смогу ли я полюбить его?

Я не знала.

Но я знала, что больше не хочу его убивать.

Это было начало.

Ночью он бредил.

Николас метался на кровати, срывал одеяло, звал кого-то — то мать, то отца, то Элеонору, то Изабель. Иногда — меня.

— Азалия, — шептал он. — Азалия, не уходи. Прости. Прости меня.

— За что? — спросила я.

Он не ответил. Он был в бреду, в горячке, в той пограничной полосе между явью и сном, где проклятие имело над ним полную власть. Я сидела рядом, держала его за руку, вытирала пот со лба.

В какой-то момент он открыл глаза.

Настоящие, ясные, синие — не мутные, не больные. Посмотрел на меня.

— Ты здесь, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

— Я здесь, — ответила я.

— Ты не ушла.

— Я обещала не уходить.

Он улыбнулся.

Слабой, болезненной улыбкой, от которой у меня сжалось сердце.

— Я назвал тебя цветком, — сказал он. — Во сне. Я помню.

— Помнишь?

— Всё, — кивнул он. — Каждое слово.

— И то, как я пыталась напоить тебя вином?

— И это.

Я опустила глаза.

— Ты знаешь, что я хотела…

— Знаю, — перебил он. — Но ты не сделала.

— Я передумала.

— Почему?

Я подняла на него глаза.

— Потому что ты назвал меня цветком. И потому что я не хочу быть убийцей.

Он молчал.

Долго.

Так долго, что я услышала, как ветер за окном меняет направление, как дождь начинает стучать по стёклам, как волки — далеко, в черноте леса — начинают свою ночную песню.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— За что?

— За то, что не убила.

— Я ещё могу передумать, — сказала я. — Ты ещё не выздоровел.

— Не выздоровею, — ответил он. — Проклятие неизлечимо. Без любви — неизлечимо.

— А с любовью?

— С любовью — может быть. Я не знаю. Никто не знает. Никто из Бейвудов не пробовал любить по-настоящему.

— А ты пробовал?

— Пробую, — сказал он. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Он сжал мою руку.

Его пальцы были горячими — не лихорадочно, а именно горячими, живыми.

— Даже когда ты пытаешься меня убить, — добавил он. — Даже тогда.

Я не знала, что ответить.

Поэтому я не ответила ничего.

Сидела рядом, держала его за руку, слушала дождь и волков, и шаги слуг в коридоре, и своё собственное сердце, которое билось так громко, что, казалось, его слышит весь замок.

Он любил меня.

Он действительно любил меня.

Не за красоту — я была не настолько красива. Не за магию — моя магия была слабой и почти бесполезной. Не за богатство — Бейвуды были богаче Файервидов. Не за выгоду — какая выгода в женщине, которая может умереть в любую минуту?

Он любил меня просто так.

Потому что я была — я.

Азалия.

Цветок.

Я не заслуживала этой любви. Никто не заслуживает любви просто так, без причины. Но он дарил её, не требуя ничего взамен.

Даже когда я хотела его убить.