Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 111 – Екатерина Мордвинцева

— Мама, — сказала девочка во сне — или ей показалось. Лианора ещё не говорила — только гулила, агукала, смеялась беззубым ртом. Но сегодня, в этом сне, в этом солнечном свете, который заливал зимний сад, Азалии послышалось: «Мама».

— Она сказала «мама», — прошептала она.

— Что? — Николас наклонился к дочери. — Повтори, малышка.

Девочка молчала. Только улыбалась во сне — счастливая, безмятежная, не знающая ни проклятий, ни боли, ни страха.

— Приснилось, — сказала Азалия.

— Или она просто думает об этом, — сказал Николас. — Скоро скажет. Я чувствую.

— Ты всегда всё чувствуешь, — усмехнулась она.

— Только то, что касается вас, — ответил он. — Ты и она — моё всё.

Он обнял их обеих — жену и дочь — прижал к себе, как самое дорогое в мире.

— Я люблю вас, — сказал он.

— Мы знаем, — ответила Азалия.

— Знаете, но всё равно приятно слышать, — сказал он.

— Приятно, — согласилась она.

После полудня приехали гости.

В Бейвуде теперь часто бывали гости — замок перестал быть проклятым, и соседи перестали его бояться. Герцог Винтерхолл приезжал два раза в год — проведать старых друзей (они не были друзьями, но после снятия проклятия стали почти друзьями). Капитан Рональд — тот самый, которого Азалия использовала в своей игре, — получил повышение и теперь командовал гарнизоном на юге. Он привозил подарки для Лианоры — деревянные игрушки, сладости, книги сказок. С Элли он встречался украдкой, в беседке у старой конюшни, и Азалия делала вид, что не замечает.

Сегодня приехала её мать — графиня Файервид, старая, седая, с острыми глазами и острым языком. Она не одобряла брак дочери сначала, не одобряла потом и не одобряла сейчас — но приезжала, потому что хотела видеть внучку.

— Ты похудела, — сказала она, входя в большой зал. — И выглядишь уставшей. Этот замок тебя убивает.

— Мама, — вздохнула Азалия. — Замок не убивает меня. Я жива и здорова. И Лианора тоже.

— Лианора — другое дело, — мать протянула руки к внучке. — Дай-ка посмотрю на тебя, маленькая.

Девочка проснулась — и заплакала. Она не любила бабушку. Может быть, чувствовала что-то, что взрослые не чувствовали. Может быть, просто капризничала.

— Она устала, — сказала Азалия, забирая дочь обратно. — Мы плохо спали ночью.

— Вы всегда плохо спите ночью, — заметила мать. — С тех пор как ты вышла замуж за этого…

— За этого кого? — спросил Николас, входя в зал.

Он не обиделся — он привык к свекрови. Она не любила его, он не любил её, но они уважали друг друга — за то, что оба любили Азалию и Лианору.

— За этого графа, — закончила мать, ничуть не смутившись. — Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива.

— Она счастлива, — сказал Николас.

— Она говорит, что счастлива, — ответила мать. — Но женщины часто врут, когда хотят защитить мужчин.

— Я не вру, — сказала Азалия. — Я счастлива. Правда.

Мать посмотрела на неё долгим, пристальным взглядом — тем самым, которым смотрят только матери, когда хотят понять, говорит ли ребёнок правду.

— Хорошо, — сказала она. — Я поверю. Но если он сделает тебе больно…

— Я сам себя накажу, — сказал Николас. — Обещаю.

Мать фыркнула — но улыбнулась. Только чуть-чуть, краем губ, но Азалия заметила.

Это был прогресс.

Вечером, когда гости разъехались, а Лианору уложили спать, Азалия и Николас сидели в зимнем саду.