Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 106 – Екатерина Мордвинцева

— Это опасно, — сказал он.

— Я знаю.

— Мы можем умереть.

— Мы можем умереть и так, — ответила она. — Проклятие убьёт тебя через несколько месяцев. А меня — чуть позже. Я не хочу ждать. Я хочу действовать.

— Ты уверена?

— Никогда не была так уверена, — ответила она. — И никогда так не боялась.

Он смотрел на неё.

В его глазах — она видела — боролись надежда и страх. Надежда на то, что обряд сработает. Страх — что она умрёт у него на руках, как Элеонора, как Изабель, как все женщины, которых он любил.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Сними рубашку, — сказала она.

Он снял.

Медленно, не глядя на неё. Расстегнул пуговицы — одну за одной. Стянул ткань с плеч — широких, бледных, покрытых шрамами. Рубашка упала на пол. Он остался стоять перед ней — полуголый, уязвимый, готовый к любому её приказу.

На его груди, над сердцем, была татуировка — волк, свернувшийся клубком, с закрытыми глазами. Родовой знак Бейвудов. Он пульсировал — слабо, едва заметно, как живое существо, которое спит, но может проснуться в любой момент.

— Красиво, — сказала Азалия.

— Страшно, — ответил он.

— И то, и другое, — кивнула она.

Она достала кинжал — тот самый, с костью дракона на рукояти, который привезла из Файервида. Острый, почти невесомый. Холодный, как лёд.

— Не бойся, — сказала она. — Это не больно.

— Я не боюсь боли, — ответил он. — Я боюсь потерять тебя.

— Не потеряешь, — сказала она. — Я никуда не уйду.

Она провела лезвием по своей ладони — быстрым, точным движением. Кровь выступила алыми каплями — горячая, живая, пахнущая железом и чем-то сладким, как фиалки.

Потом она порезала его — там же, на груди, над сердцем. Он не вздрогнул. Только сжал челюсти и закрыл глаза.

— Смотри на меня, — приказала она.

Он открыл глаза.

Она прижала свою раненую ладонь к его ране.

Кровь смешалась.

— Я, Азалия де Файервид, дочь Огненного Рода, — сказала она, глядя ему в глаза. — Пишу своё истинное имя на твоей груди. Над твоим сердцем. Чтобы оно стало частью тебя. Как ты стал частью меня.

Она начала рисовать — пальцем, обмакнутым в их общую кровь. Буква за буквой. Руна за руной. Имя за именем.

А-З-А-Л-И-Я.

Не графиня Бейвуд. Не леди севера. Не жена, купленная за земли и золото.

Просто — Азалия.

Дочь Файервида.

Женщина, которая пришла, чтобы убить, а осталась, чтобы любить.

Николас стоял неподвижно, как статуя. Только его сердце билось под её пальцами — быстро, неровно, испуганно.

— Всё, — сказала она, закончив.

Она убрала руку.

Его грудь была красной — от крови, от её имени, от их общей магии, которая начинала работать, просачиваясь сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, к самому сердцу проклятия.

— Теперь ты часть меня, — сказал он. — Навсегда.

— Я всегда была частью тебя, — ответила она. — Ты просто боялся это признать.

Он хотел что-то сказать — но не успел.

Проклятие проснулось.

Оно ударило — не извне, как в прошлый раз. Изнутри. Из его груди, из её пальцев, из смешанной крови на его коже.

Тени на стенах зашевелились. Волки за окном завыли — громко, тоскливо, безнадёжно. Свечи погасли. Огонь в камине умер.

Они остались в темноте — только вдвоём, только кровь, только имя, которое она написала на его сердце.

— Что происходит? — спросил он.

— Проклятие чувствует нас, — ответила она. — Оно борется. Не даёт обряду завершиться.