Книга Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Он замер. Борьба была видна в его огромных глазах. Страх перед неизвестным, перед возможным запретом отца — и тяга к этой странной, беззвучной женщине, которая создавала такой ясный, незыблемый порядок из хаоса.

Граф закончил разговор и резко обернулся к сыну.

— Лео. Идём.

Мальчик вздрогнул. Но вместо того чтобы немедленно подойти, он сделал шаг. Не к отцу. К столу. Один маленький, робкий шаг. Потом ещё один. Его браслеты тихо звякнули.

Вальтер фон Адлер замер. Его лицо стало ещё более непроницаемым, если такое возможно. Он наблюдал, как его сын, обычно послушный и молчаливый, подходит к незнакомой женщине, к этому воплощению «бумажной» работы, которую он презирал.

Лео остановился в двух шагах от стола. Его взгляд метнулся от кубиков ко мне. Я медленно, чтобы не сделать резкого движения, взяла ещё один кубик и протянула ему на раскрытой ладони. Не тряся, не пододвигая. Просто предложила.

Он посмотрел на кубик, потом на свои руки, сжатые в кулаки. На браслеты, которые, я теперь разглядела, были покрыты мельчайшими рунами сдерживания. Он с трудом разжал пальцы, и его рука, маленькая и бледная, дрогнула. Он боялся прикоснуться. Боялся, что его дар вырвется, сломает, испортит эту простую, тёплую вещь.

Но тяга пересилила. Он протянул руку и, с величайшей осторожностью, коснулся кубика кончиками пальцев. Ничего не произошло. Ни вспышки, ни взрыва, ни телепортации. Кубик просто лежал на моей ладони, твёрдый и реальный.

Он взял его. Зажал в кулачке. И поднял на меня глаза. В них был не восторг, не радость. Было потрясение. Ошеломление. Как если бы ему годами показывали только бушующее море, а тут вдруг дали в руки гладкий камень и сказали: «Вот земля. Она твёрдая. На ней можно стоять».

— Лео, — голос Вальтера прозвучал как хлопок бича, хотя он не повысил тона.

Мальчик вздрогнул, судорожно сжал кубик и побежал к отцу, спрятавшись за его сюртук, но уже не выпуская свою добычу из руки.

Вальтер посмотрел на меня. На кубики, выстроенные в ряды. На мое спокойное, бесстрастное лицо. В его взгляде не было прежнего одного лишь высокомерия. Появилось что-то сложное. Настороженность? Непонимание? Неприязнь к тому, что он не может контролировать? Его сын только что проявил инициативу по отношению к постороннему. И этот посторонний даже не использовала магии.

— До следующего раза, мадам директор, — холодно кивнул он Ульяне и, развернувшись, вышел, уводя за собой Лео. Мальчик на пороге оглянулся. Его взгляд снова встретился с моим. В кулачке, прижатом к груди, белел краешек деревянного кубика.

Когда дверь закрылась, я опустила глаза на свой «строй». Линия кубиков была безупречна. Но в воздухе повис вопрос, на который не было готового ответа в моих таблицах.

Ульяна подошла и села рядом.

— Он боится собственной тени. Или, вернее, собственного дара, — тихо сказала она. — Вальтер окутал его защитами так, что мальчик боится сделать лишний вздох. А ты… ты показала ему что-то безопасное. Не магическое. Обычное. Ему этого, видимо, не хватало больше всего.

Я взяла оставшийся кубик, перевернула его в пальцах.

— Это не нормально, — сказала я, и в моём голосе прозвучала не эмоция, а констатация факта, столь же очевидного, как ошибка в балансовом отчёте. — Ребёнок должен играть. Он не должен бояться прикоснуться к игрушке. Система защиты… она дисфункциональна. Она не обеспечивает безопасность, она её имитирует, подавляя субъект.