Книга Ярл для чужеземки, страница 48 – Сур Шамс

Но слова застряли в горле, сметенные внезапно ворвавшимся в длинный дом нарастающим гулом голосов. Сначала это был далекий ропот, но он быстро перерос в тревожный гул, и его прорезал резкий, пронзительный звук рога — сигнал тревоги, который она слышала лишь однажды, в день прихода Волков.

Дверь с грохотом распахнулась, впуская вихрь холодного ночного воздуха и запыхавшегося воина. Его лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью. Он даже не стал просить прощения за вторжение.

— Торвин! — выкрикнул он, задыхаясь. — На частокол смотрят!

Торвин не отпустил ее, не отнял руку. Его взгляд стал острым, как лезвие.

— Кто? Волки? — его голос был спокоен, но в нем уже зверела привычная готовность к бою.

Воин покачал головой, и в его глазах промелькнуло нечто более сложное, чем ненависть к старым врагам. Нечто похожее на суеверный ужас.

— Да, клан Горного Волка стоит у наших ворот. Но не только они... — он сглотнул, и его взгляд скользнул по мне, стоявшей все еще с рукой на сердце Торвина. — С ними... тот самый южный маг.

Последние слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые. Угроза из сказки и кошмара обрела плоть. Она пришла. Не тайком, под покровом ночи, а открыто, с армией у ворот. Вызов был брошен. И ответить на него предстояло ему. Ему и ей.

* * *

Воздух на площади перед воротами звенел от напряжения, густого и тяжелого, как смола. Я стояла чуть позади Торвина, стараясь быть незаметной, но чувствуя на себе десятки чужих взглядов, будто иголками впивающихся в спину. Он вышел, опираясь на свой топор больше, чем обычно, бледный, но не сломленный. Его воля горела в нем ярче любой лихорадки.

За частоколом, в сером свете наступающего утра, выстроилась мрачная сила. Воины клана Горного Волка стояли тесным строем, их лица были хмурыми и злыми. Но не они заставляли кровь стынуть в жилах. Рядом с Ульфриком, его тучной фигурой в дорогих, хоть и походных, мехах, стоял *он*.

Маг. Он казался инородным пятном на фоне грубых северян. Его темные, струящиеся шелка не шевелились на ветру, а лицо освещала легкая, насмешливая улыбка, не достигающая холодных, оценивающих глаз. Его взгляд скользнул по Торвину, по воинам за его спиной, и остановился на мне. Он не улыбнулся, не подал виду, но я почувствовала его внимание, словно физическое прикосновение — холодное и цепкое.

Ульфрик выступил вперед, его голос, хриплый и полный ложного возмущения, разорвал тишину.

— Торвин! — выкрикнул он, тыча пальцем в нашу сторону. — Ты укрываешь нечисть в своих стенах! Твоя ведьма наслала порчу на моих людей! Они болеют, скот дохнет! Я требую справедливости!

Он сделал театральную паузу, давая своим словам просочиться в сознание его воинов и моих.

— Выдай ее нам! И в качестве компенсации за нанесенный ущерб — все то серебро, что она нашла своим колдовством! Тогда, может быть, мы забудем об этом оскорблении!

Его слова были грубы и лживы, но эффективны. Его воины зароптали, потрясая оружием. Они верили ему. Им нужен был враг, виноватый во всех их бедах, и я идеально подходила на эту роль.

Торвин не шелохнулся. Он даже не повысил голоса, но его тихий, холодный ответ прозвучал громче любого крика.

— Нет.

Это было одно-единственное слово. Короткое, ясное и окончательное. Оно повисло в воздухе, и на мгновение все замерли, ошеломленные такой прямолинейностью.