Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 65 – Мари Ларина

После моего импровизированного ритуала принятия в Круг — в самой Тихой башне, что стояла чуть в стороне от главной Башни Совета, — надо мной долго и упорно колдовали целители. Виртуозные маги богини Мирас, каждый раз содрогаясь от моего жалкого вида и называя меня «бедной девочкой», не сразу, но всё же вытащили меня с того края, с того зыбкого порога между жизнью и смертью. Они лечили не только мои обожжённые плоти, но и рвали по кусочкам злую паутину, опутавшую мою душу.

Без их успокоительных настоев, варева и шёпотов заговоров — я бы ушла вслед за мамой и папой, не выдержав тяжести утраты. Детали моего морального состояния пусть останутся за кадром, поверьте, это был ад наяву. Всё, что я сейчас рассказываю — в основном со слов друзей из Тихого Круга, потому что сам первый месяц после трагедии для меня — пустая, туманная бездна. Я плакала бесконечно, злилась на себя, ненавидела и жалела одновременно… И, конечно, оплакивала родителей, чьи молодые лица навсегда застыли болью в моих воспоминаниях. Я не могла избавиться от ощущения вины за их смерть. Даже когда Магистр, с добротой и твёрдостью, пытался убедить меня, что я сделала всё, что могла, и неизвестно, что бы сделали те теневики, если бы у них был ещё шанс — в моей голове раздавался только один приговор: «Убийца. Убийца. Убийца…». Это клеймо, выжженное огнём Тени, впитавшееся в саму ткань моей души — теперь навеки.

Ожогов было невероятное множество, но больше всего пострадали мои руки. Они упрямо отказывались поддаваться лечению — попробуй вылечить раны, нанесённые самой Тенью! Магистр Хаэль объяснил мне причины моего почти что самосожжения: Тень откликнулась в момент глубочайшего потрясения, и, не найдя со мной взаимопонимания, обернулась против меня. Она почувствовала мой упаднический настрой, мою вспыхнувшую внутри ненависть — и ударила с утроенной силой. Если бы не он, появившийся на пороге моего дома в самый последний миг — меня бы уже похоронили вместе с родителями.

Одна из целительниц — Лиарен Каэрвин — была словно весенний свет в тёмной зале Тихой башни. Милая, заботливая, круглолицая и с вечным ароматом ромашки, она всегда пахла успокоением. Лиарен не могла смириться с тем, что ожоги, хоть и затянувшиеся, оставили на моей коже уродливые шрамы — следы боли, как печати на старом пергаменте. Однажды, ночью, она решилась на невозможное: сыграть с Судьбой — этой коварной шалуньей — в её собственную игру. Кто победит? Её проказливая насмешка над изломанной девочкой — или магия, рождённая от сострадания?

Целую ночь Лиарен колдовала у моей постели. Искорки чар сыпались с её пальцев самыми красивыми блёстками. Когда рассвет коснулся окон, она стояла бледная, как лилия, с потемневшими под глазами кругами, но с гордым, торжествующим взглядом. Она смотрела на мои руки — и в её взгляде было почти благоговение. Кожа на них была гладкой, словно никогда и не касалась огня. Ни пятен, ни рубцов, ни искажённой плоти. Только целое — только новое.

Богиня Мирас, верно, благословила её в ту ночь, коснулась лба и ладоней своим незримым дыханием, даровав силу, способную переписать плоть, как чистую страницу.

Шрамы были меньшей из потерь того дня, и я это понимала. Но когда я взглянула на свои ладони, увидела там гладкую, живую кожу, без воспоминаний об огне — я не выдержала. Что-то сорвалось внутри, и я зарыдала. Горько, с надрывом, будто из самой души вырывались слёзы. Они катились по щекам, обжигая кожу новой солью, но не болью — а той непереносимой, звенящей благодарностью, которую невозможно удержать в груди.