Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 49 – Наталья Шнейдер

— Эй, открывай!

Бах!

— Жена! Открывай, говорю!

Кажется, это не сон.

Я кое-как разлепила веки.

— Муж приехал супружеского долга требовать!

— Кочергу тебе в задницу, а не супружеский долг, — буркнула я. Перевернулась на спину, застонав от боли в перетруженных мышцах.

Не было сил ни злиться, ни бояться: слишком устала и не успела отдохнуть. Охота глотку драть — пусть дерет, пока не осипнет. Или пока кто-то из соседей не пошлет дворника за квартальным. Мне плевать, я и под его вопли усну.

Я потянула одеяло, чтобы накрыть себе голову, и услышала другой голос. С теми же тягучими пьяными интонациями. Громов. Столкнулся с моим муженьком у крыльца? Или вместе из гостей приперлись? Не хватало еще, чтобы они спелись — но и эта мысль, которая, по-хорошему, должна была меня испугать, скользнула по краю сознания и растворилась в усталости.

Слов разобрать не удавалось. Пьяно тянул гласные Ветров, что-то бубнил под нос Громов. Отличная кампания: лощеный франтик муж и напыщенный столичный сноб. Вот пусть они друг друга там, на крылечке, и развлекают, а я посплю пока.

— … себе, что ли, приглядел? — отчетливо произнес Ветров.

— Иди проспись! — не открывая глаз, рявкнула я. Впрочем, они меня все равно не услышат.

Снова неразборчивое, что, похоже, разозлило муженька.

— Я поехал отсюда! — взвизгнул он.

— Вот и катись. — Я все же натянула одеяло на голову и провалилась в сон.

Чтобы утром в полной мере ощутить себя заржавевшим Железным Дровосеком. Болели даже мышцы, о существовании которых у себя я раньше не подозревала.

Кряхтя как старая бабка, я села на кровати. Ничего не поделаешь, придется расплачиваться за вчерашние трудовые подвиги.

С кухни уже доносились голоса.

— Доброе утро, барыня! — встретила меня Нюрка, Парашка молча поклонилась. — Самовар мы постояльцу только что унесли, от завтрака он изволил отказаться.

— Молодцы, спасибо, — кивнула я.

— Капустки бы ему с рассолом, — жалостливо протянула Парашка.

Я хмыкнула про себя. Вслух спросила:

— Организуешь?

Девчонка озадаченно моргнула, и я пояснила:

— В миску — капусту с клюквой, маслом полей. Хлеба нарежь. Еще моченых яблок сложи и отнеси ему в столовую. Прикрой салфеткой, захочет — съест.

А хаш надо было с вечера заказывать, сейчас бы как раз дошел. Впрочем, щи, жирные, наваристые, от похмелья тоже хороши, но отказался от завтрака — значит отказался.

Девчонки засуетились, и я невольно им позавидовала — двигались они как обычно, словно вчера не вымешивали и не раскатывали почти двадцать кило сырого теста. Не то что я. Кряхтя и матерясь про себя на тему «заставь дурака богу молиться», я залила чайник кипятком из котла и стала ждать, когда заварится чай.

Вернулись они быстро. Нюрка положила на край стола гривенник.

— Сказал: «Дарье Захаровне на чай». Еще велел передать, что ужинать будет в гостях.

Одной заботой меньше.

Я взяла гривенник. Ушла к себе в комнату, достала из кошеля четыре змейки. Вернувшись, поделила их между девчонками.

Нюрка, ойкнув, уставилась на монеты на ладони. Подняла на меня растерянные глаза.

— Барыня, а за что?

— Чаевые за хорошую работу, — улыбнулась я.

Она поклонилась и сунула деньги в карман.

Парашка, когда две монетки легли на ладонь, рефлекторно сжала руку в кулак. Когда Нюрка спрятала свои, прошептала: