Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 48 – Наталья Шнейдер

— Рада, что угодила вам, Петр Алексеевич, — склонила я голову. — Все это — ваше. В следующий раз, когда решите отказаться от ужина, будьте любезны предупреждать заранее. Продукты, даже купленные на ваши деньги, переводить грешно. А время и вовсе не купишь ни за какие деньги.

Я вышла, аккуратно, без стука притворив за собой дверь.

Ешьте свое полено, господин ревизор, и подавитесь своим снобизмом.

Вкуса щей я почти не почувствовала из-за усталости, но когда дело дошло до чая и пряников, тело, кажется, начало оживать. Так что пряники я съела с удовольствием: и обычные удались, и мятные. Миска, которую мы принесли к столу, опустела мгновенно, и я как раз размышляла, отправить ли кого-нибудь из девчонок вниз за еще одной порцией или без нее стройнее буду, когда дверь распахнулась.

На пороге кухни стоял Громов. В тяжелой бобровой шубе, в меховой шапке, в одной руке — кожаные перчатки, на ладони второй — блюдо, на котором лежала ровно половина моего бисквитного шедевра.

Девчонки и тетка вскочили, как полагается при дворянине, я осталась сидеть.

— Вынужден признать, Дарья Захаровна, — произнес Громов с той непередаваемой интонацией, за которую мне каждый раз хотелось приложить его ухватом, — ваше полено оказалось весьма коварным. Я едва удержался, чтобы не уничтожить его целиком. Однако боюсь, в этом случае государство лишится своего верного служащего, павшего жертвой банального чревоугодия.

Он прошел к столу и аккуратно поставил блюдо передо мной.

— Доешьте остаток за мое здоровье. И не беспокойтесь: пересчитывать смету и требовать компенсации за недоеденное я не намерен.

Не дожидаясь моего ответа — или скорее не давая мне возможности выдать какую-нибудь ответную любезность, — он круто развернулся и вышел.

— Чего это он такое сказал? — прошептала Парашка, глядя на закрывшуюся дверь.

— Что съел бы все сам, но боится умереть от обжорства, — перевела я. — Поэтому посылает нам с барского стола.

— Чудной какой, — фыркнула девчонка. — Разве от обжорства умирают? Это только с голодухи мрут.

— Еще как умирают, — веско заметила тетка. — Дашиного батюшки приятель как-то на спор блинов с икрой объелся и в ту же ночь на тот свет отправился.

Парашка недоверчиво покачала головой. Я не стала продолжать дискуссию — достала чистых блюдец, отрезала всем по тонкому ломтю, ровно чтобы дополнить ужин, но не переесть.

— Остальное завтра утром, с чаем, — сказала я, убирая десерт в холодильник под окном.

Завтра энергия понадобится всем, и мне — в первую очередь.

Внизу стукнула дверь, скрипнули ворота.

— Куда наш постоялец поехал на ночь глядя? — Тетка прилипла носом к окну, даром что никак не смогла бы разглядеть дверь, которой пользовался постоялец. Из окна кухни было видно только двор с хозяйственными постройками, а дверь оставалась на торце дома.

Я пожала плечами. Какая разница, куда он поехал. Разве что стало понятно, почему не стал ужинать. Собирался куда-то, куда не стоит являться на полный желудок.

И все-таки от полена не отказался.

Я хмыкнула, велела девчонкам вымыть посуду и отправляться спать. Утро вечера мудренее.

Сама я едва сумела дотащиться до спальни, умывалась уже засыпая, а как упала в постель, и вовсе не запомнила.

Снился мне лес и Громов, рубивший елку. Бах! Бах! Бах! — стучал топор. Елка с хрустом рухнула, Громов повернулся ко мне и крикнул голосом Ветрова: