Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 115 – Наталья Шнейдер

— Если бы моему батюшке состояние мешало законно торговать, он тоже бы стремился от него избавиться.

Громов закрыл глаза. Всего лишь на миг, но я ощутила странное удовлетворение. Не мне одной сегодня приходится удерживаться от желания приложить собеседника чем-нибудь тяжелым.

— Теоретически существуют пути утраты дворянского достоинства.

— Отлично. И какие же?

— Вы все равно ими не воспользуетесь.

— Это еще почему? Если я слишком благородна для того, чтобы торговать пряниками, значит…

— Лишение прав состояния! — рявкнул он. Добавил тише: — Или поступки, несовместимые с дворянским званием, за которые дворянское собрание извергнет вас из рядов сословия. Только после этого вас перестанут принимать во всех домах этого города, в том числе и купеческих.

Я медленно выдохнула.

— То есть дворянство можно только испачкать так, что его сдерут вместе с кожей.

— Грубо, но верно.

— Отлично, просто отлично! Все для удобства человека!

Он покачал головой.

— Законы редко создаются для удобства одного человека, Дарья Захаровна.

Я рассмеялась. Громов терпеливо ждал, когда я успокоюсь.

— Отлично, — повторила я, вытирая проступившие — исключительно от смеха! — слезы. — Значит, третья гильдия мне не подходит, а вторая, подобающая по статусу, стоит как небольшая война.

— Вы преувеличиваете, Дарья Захаровна.

— Хорошо, как маленькая уютная война с пирогами и пряниками. — Я заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть. Потерла лицо. — Оформить дело на тетку я не могу. Она немолода, у нее свои представления о том, как вести дела, и, самое главное, тогда все риски бизнеса… в смысле дела тоже лягут на нее.

Возможно, это неправильно и нормальные люди доверяют родне. Только я никогда не была нормальной и у меня никогда не было родни. Торговать в лавке я бы поставила тетку с чистой совестью — и она согласилась бы с радостью, торговля была ее стихией. Но оформить на нее бизнес я была не готова. К тому же, если завтра с теткой что-то случится — мое дело станет наследством, из-за которого придется побегать по инстанциям, а там, не ровен час, братец с каторги вылезет.

— На подставное лицо тем более оформлять опасно, — продолжала я. — У Ветрова — даже если бы я сошла с ума настолько, чтобы доверить ему свое дело — нет ничего после того, как вы… — Я поморщилась: вспоминать тот вечер не хотелось. — Выиграли у него все его имущество. Остается только продолжать обмениваться любезностями с соседями — до первой жалобы.

— Вы все правильно понимаете, Дарья Захаровна.

— Вы удивительно полезный человек, Петр Алексеевич. После разговора с вами у меня каждый раз появляется богатый выбор стен, об которые можно разбить голову.

— Есть еще один путь.

Я подняла на него взгляд.

— Нет.

— Я еще даже не назвал его.

— Именно поэтому и нет. — Я отодвинула посуду от греха подальше. — Если вы сейчас скажете то, что, как мне кажется, собираетесь, я могу забыть, что в лавке есть окна и на улице могут быть зрители.

Он положил ладони на стол. Наклоняться вперед не стал, и вот это было хуже всего.

Будь он хоть немного ближе, я могла бы разозлиться по-честному: на наглость, на давление, на мужскую уверенность, что стоит податься корпусом — и женщина уступит. Но Громов сидел прямо, руки держал на виду и расстояние соблюдал безупречно. Настолько безупречно, что оно начинало раздражать сильнее прикосновения.

— Я обязан назвать имеющийся юридический путь. Вы не обязаны им пользоваться.

Я зажмурилась, хотя надо было затыкать уши.

— Мой капитал достаточен для второй гильдии и выплаты всех необходимых взносов, — продолжил Громов. — Моя фамилия избавит вас от части сословной неопределенности. Не от всех слухов, разумеется. Возможно, напротив, подтвердит самые дурные. Город решит, что я играл с Ветровым исключительно ради этого.

Мое терпение лопнуло.

— Петр Алексеевич, что за странное желание навесить на себя брачное ярмо? Особенно в виде женщины с неопределенной репутацией?

— Странное, — согласился он.

И замолчал.