Книга Исповедь жертвы, страница 44 – Дебора Массон

И я надеюсь, что он ответит положительно.

Билл погладил один из увядших цветков рододендрона на кусте, а затем направился к овощным грядкам. Когда он склонился над влажной почвой, в которой теперь росло больше сорняков, чем чего-либо хоть отдаленно съедобного, его пальцы не встретили преграды, погружаясь в нее. И пока он копался в земле в этот узкий просвет между сумерками и темнотой, он размышлял о сообщении, которое оставил без ответа.

Наконец Билл выпрямился, хрустнув костями, вытер мозолистую ладонь о джинсы и медленно прошел мимо пустой теплицы в дальнюю часть сада, где остановился под ветвями величественного дуба. На них все еще держалось достаточно листьев, чтобы скрыть его от взглядов, брошенных из верхних окон ближайших домов.

Алан и Бетти, жившие по соседству, поселились здесь за много лет до того, как они с Триш сюда переехали. Они были весьма приветливы, но большую часть времени держались особняком. Билл любил уединение своего сада и гордился тем, во что превратил это пространство за последние несколько лет.

Он оглянулся на дом, на Триш и свой очаг, зная, что сейчас она не может его увидеть. И подумал о том, когда она в последний раз действительно смотрела на него, смотрела по-настоящему.

Он почесал шею; его вязаный кардиган цвета хаки был застегнут до подбородка, и кожа там чесалась. В тишине молния звякнула особенно громко, когда он немного расстегнул ее, поняв, что ему жарко даже здесь, на ночном воздухе. Неуютно. И, возможно, совестно.

Это был еще один тяжелый день их жизни. По крайней мере, утро прошло без происшествий; казалось, с Триш все было в порядке. Днем он принес ей к телевизору чашку чая и вазочку с шоколадными конфетами. В то же самое время, что и обычно, когда она смотрела сериал «Врачи». Он понятия не имел, как она теперь относится к мыльным операм, но этот ей всегда нравился, и такое времяпровождение, похоже, приносило ей утешение. Он сказал ей, что поднимется наверх, чтобы заняться бельем, и скоро вернется обратно.

Разложив сложенную и выглаженную одежду по ящикам как можно быстрее, он вернулся в гостиную через пятнадцать минут. Триш как раз откусила кусочек конфеты и теперь смотрела прямо перед собой в телевизор. Она никак не показала, что заметила его присутствие, и не обернулась.

Внезапно их входная дверь распахнулась настежь – с такой силой, что ударилась о стену, отделявшую гостиную от прихожей, и оставила заметную вмятину на толстых обоях в цветочек.

— Пап? Папа!

Подгоняемый адреналином, он вылетел туда так быстро, как никогда раньше, готовый дать пробравшимся в их дом злоумышленникам достойный отпор. Но столкнулся со своим сыном. Напряженное, но совершенно бледное лицо, хоть и знакомое – лицо Саймона, – было совсем не тем, что он ожидал увидеть.

— В чем дело, сынок? Что такое? – Билл схватил Саймона за плечи, готовясь к самому худшему.

— Где мама?

Билл в замешательстве нахмурился и повернул голову в сторону гостиной.

— Там. Смотрит «Врачей». А что случилось?

— Она позвонила мне в ужасе и сказала, что по дому ходит кто-то незнакомый!

И только тогда к дверям подоспела жена Саймона Келли. Билл почувствовал, как тело Саймона обмякает в его руках; их осенило одновременно: незнакомец, о котором она говорила, был ее мужем.