Книга Исповедь жертвы, страница 42 – Дебора Массон

Но находиться в доме изо дня в день, в изоляции, все равно что медленно задыхаться. Умирать рядом с женщиной, с которой когда-то он с радостью забаррикадировался бы от всего мира и которая теперь стала человеком, которого он не знал.

Теперь Триш была лишь оболочкой той, с кем он прожил свою жизнь. Воспоминания в его сознании все еще были свежи, но вот ее память со временем медленно, очень медленно – а в конце концов и полностью – была смыта забвением. Она погрузилась в его песок настолько глубоко, что никакие раскопки не смогли бы вернуть ее обратно. Но он старался. Боже, как он старался. Словно Триш была уже мертва. Мертва, хоть и сидела здесь рядом с ним.

Нет. Не станет он этого делать. Да и к чему? Он мог найти человеческую компанию дома, не подвергая Триш риску. Не оставляя ее одну в машине на парковке паба.

Он знал, что это неправильно. И чувствовал себя ужасно из-за этого. Но что еще он мог сделать?

Билл потряс головой, пытаясь избавиться от мыслей, кружившихся в его голове с такой скоростью, что они грозили свести его с ума.

Он заговорил, не оборачиваясь к Триш:

— Ну пойдем за покупками, любимая.

Но Триш продолжила смотреть прямо перед собой.

Билл сидел за своим столом, и единственным источником света в комнате был экран ноутбука.

Он говорил себе, что не должен делать этого снова, что он должен удалить эту штуку. И все же он снова застыл с занесенным указательным пальцем над клавишей, когда маленькая черная стрелка на экране подплыла к ярлыку.

Только один раз, последний. Ему нужно отвлечься. Триш плакала, когда он укладывал ее спать. Чтобы успокоить ее, потребовалась целая вечность. Он не хотел кричать на нее за столом. Он приготовил ее любимый чай, яичницу из двух яиц на тостах с маслом и грибы, пожаренные отдельно. Он все еще заботился о ней – из чувства долга, но не был уверен, что это еще можно было называть любовью.

За обеденным столом они сидели друг напротив друга. Не разговаривали, звучала только музыка, доносившаяся из радиоприемника на буфете. Он слишком устал, чтобы пытаться говорить с ней. Пробуждения в туалет прошлой ночью – сначала ее, а затем уже и его – не позволили ему снова заснуть, и он просто смотрел остаток ночи в потолок. Не мог отвлечься от того, что происходило у него в голове. Не мог игнорировать то, что он делал за ее спиной.

Теперь Триш ела как робот: лицо бесстрастно словно маска, движения скованны. Ничего не делая с яичным желтком, стекающим по ее подбородку, даже когда тот упал ей на грудь, накрытую бумажной салфеткой, которую он заткнул за ворот ее джемпера.

Билл убрал тарелки, не вступая в спор, когда она безмолвно отказалась выпускать из рук вилку и нож и ему пришлось попытаться вырвать их из ее пальцев силой. Ее физическая крепость никогда не переставала удивлять его.

К тому времени, как он вымыл ту посуду, которую смог, и вернулся к ней, она уже дочиста вылизала столовые приборы и сидела, положив руки на стол, сжимая вилку и нож так, словно была готова снова обедать. Никакие его слова не смогли убедить ее в том, что они уже поели. Даже чувство сытости, которое, как она признала, она ощущала, и все же она продолжала упорствовать. Она наотрез отказалась вставать из-за стола. Даже когда он пытался убедить ее, пообещав шоколад перед сном.