Книга Исповедь жертвы, страница 111 – Дебора Массон

Ожидая, когда ее накачанное лекарствами сердце остановится само по себе.

Ее сердце. Один из нескольких органов, которые, как ты мне сказала, можно будет извлечь из тела нашей дочери. Ты хотела отдать их чужим людям.

Ты.

И я, превратившийся в воющее животное, когда мне сказали, что ее больше нет.

Я и понятия не имел, что вот-вот потеряю и тебя тоже.

Джен в ужасе смотрела на Льюиса. В их тюрьме воцарилась тишина. Никто не хотел произносить вслух то, о чем они все подумали, задавать вопросы, ответы на которые они не хотели слышать.

Но в конце концов Джен пришлось это сделать, выбрав, казалось, единственный безопасный вопрос в данной ситуации – тот, на который они с Биллом уже ответили.

— Что случилось, Льюис?

Глаза Льюиса злобно сверкнули, когда он поднял их.

— Действительно так хочешь знать?

Она кивнула.

Льюис поерзал на своем стуле, а потом, уставившись в пол, произнес:

— Случилось то, что мой отец – больной ублюдок. Единственное, что мы видели от него – я, мама и мой младший брат, – это побои. Каждый день.

Он замолчал, и пауза затянулась.

Льюис вытер нос, не отрывая взгляда от того места на полу, куда он уставился.

— Я никогда никому не рассказывал это дерьмо. Об этом знают только ма и мой брат. – Он на мгновение поднял глаза, избегая встречаться с кем-нибудь взглядом, и оглядел стены комнаты и камеру под потолком.

Увидев его боль, то, что так сильно ранило его, Джен ощутила, как смягчается к нему. Собственный отец. Тот, с кем он должен был чувствовать себя в безопасности, с кем он должен был быть в безопасности. Она сразу же подумала о Дейзи, сидящей в машине рядом с ней, когда она врезалась в бордюр, и об опасности, которой она сама подвергала ее каждый день, когда пила. Во всех сферах. Она взглянула на Льюиса и представила на его месте Дейзи, рассказывающую свои собственные истории, когда она станет взрослой. Внутри Джен все сжалось от стыда, но она повторила свой вопрос:

— Что случилось?

У нее не получалось притвориться, что она испытывает сочувствие к желаниям Льюиса, но тем не менее она понимала, что причиной им могли быть неудачные наследственность и воспитание.

Льюис снова поменял позу, ощущая дискомфорт от этих воспоминаний.

— Мой отец держал голубей. В сарае за нашим садом. И водил меня туда. Каждый день. Он притворялся, что мы просто проводим время вместе, но на самом деле это был лишь предлог, чтобы указать мне на мои ошибки – на то, что я не соответствую образу правильного сына в его голове.

Льюис сглотнул, и в тишине этот звук прозвучал слишком громко.

— Он постоянно метелил меня. Прижимал мое лицо к расколотым деревянным доскам и бил. А на досках был птичий помет, перья… – Нос Льюиса скривился, словно он и теперь ощущал этот запах. – Он держал мою голову в этом дерьме, а я, вдыхая, старался не открывать рот, чтобы в него ничего не попало. Кончики перьев прокалывали мне кожу, из-за чего мое лицо кровоточило…

Глаза Джен заволокло слезами.

— А твоя мать? Разве она…

— Да все она знала, – выплюнул Льюис. – Не могла не знать. Но была слишком напугана и, наверное, радовалась, что он избивает меня, а не ее или ее любимого сыночка.

Льюис пощипал нос, словно пытаясь избавиться от зловония, а затем сложил руки на коленях.

— В том сарае не было окон, а мы проводили там часы. Когда я заболел, по-настоящему заболел – прям надолго, – я пожаловался ма. Сказал ей, что это из-за того, что я провожу там слишком много времени. Но отец сказал, что я трус и придумываю отговорки, чтобы не помогать с птицами. Потом за меня вступилась школьная учительница. Там заметили, что мне плохо.