Книга Пути волхвов, страница 69 – Анастасия Андрианова

Огарёк медленно кивнул.

— Вот и славно. Держи.

Я протянул ему ломоть хлеба с сыром и ветчиной и себе взял то же самое. Он хватанул угощение и снова вцепился в хлеб зубами так, будто тысячу зим не ел.

— Мы в гнезде сокольем, – произнёс я, жуя. – Их несколько, и все спрятаны, случайно не набредёшь.

Мы поделили часть припасов так, чтобы всем справедливо досталось и хватило ещё на день-два. Я набрал воды из ручейка, сходил в сруб за котелком и пристроил его над огнём, накрошил травок и коры из котомки, таких, чтобы и сил давали, и сон не разгоняли. Огарёк насобирал под деревьями сосновых шишек и швырнул в костёр, сразу запахло кисло-смоляным, липковатым. Я видел, что он о чём-то думает, потому что брови у него почти что сошлись на переносице, а губы были крепко сжаты. Мне нравилось наблюдать за странным лицом Огарька и его резкими, торопливыми, но чуть неуклюжими из-за хромоты движениями. Он казался мне то зверьком, который вылез из норы и ещё не обнаружил, что за ним следят, то лешачонком, почти успешно принявшим человеческий облик.

— Я поклянусь, – сказал вдруг Огарёк и отряхнул ладони от трухи. Он только что забросил в костёр целый ворох мелких сухих веточек и кусочков коры. – Чем клянутся соколы? И я тем же. Что не скажу никому, где был и что видел. Тогда ты не станешь вырывать мой язык?

Я повёл плечами, будто разминаясь, и вытащил из голенища нож. Мог бы поспорить, Огарёк знатно побледнел тогда.

— Собой и клянёмся. Своей сокольей душой. А с тебя и взять нечего, твоя душа-то и отлетела, наверное. За стопы ж крепится.

Он быстро облизнул губы и снова присел на бревно с краю.

— Половина души если только. Так что? Веришь, что не выдам?

— Может, верю, а может, и нет. Время покажет, каков ты на самом деле.

Я замахнулся ножом, заставив Огарька съёжиться, но опустил лезвие на ивовые пруты, что срезал в зарослях, поднял пару веток и как ни в чём ни бывало стал обчищать от коры. Огарёк зашипел и сплюнул.

— Вот помогу тебе знахаря найти и сбегу. Так тихо, что даже твой пёс не услышит. Убегу и не найдёшь меня, ничего со мной не сделаешь и не узнаешь даже, разболтал я сокольи секреты или всё в себе удержал. Я ж помочь от всего сердца хочу. В благодарность. А ты…

— Сначала просто убежать попробуй, даже если не тихо. А там посмотрим. И спасал я тебя не для того, чтобы взамен что-то получить, а просто так. Может, и пожалел уже много раз.

— Если пожалел, то давай, убивай, пока мы тут. Наверняка тут чар видимо-невидимо, никто и не услышит, если орать буду. Убей, и дело с концом.

Огарёк сказал это с горечью и обидой, такой терпкой, что я сам ощутил её ядовитый вкус. Сказал, слез с бревна и лёг у костра как был, в одной рубахе, не укрывшись ничем. Через ограду в соколье гнездо лениво переползал стылый туман.

— Шёл бы под крышу.

— Не хочу.

Я не стал упрашивать. Захочет – сам разберётся, не маленький. Как назло, мне самому, несмотря на усталость, спать совсем не хотелось. Я решил ещё подразнить мальчишку. Вздохнул глубоко и многообещающе, как вздыхают рассказчики перед началом хорошей истории, и почувствовал, как напрягся Огарёк, любопытные уши навострил. На свет нашего костра слетелись комары и мотыльки, и я не спеша произнёс:

— Хоть и зовутся такие места гнёздами, родом мы не отсюда вовсе. На границе Холмолесского и Чудненского – вот наша родина соколья, в болотах недалеко от Русальего Озера, в чертогах всех нечистецей разом. Там соколы рождаются, а сюда прилетают передохнуть.