Книга Пути волхвов, страница 66 – Анастасия Андрианова

На соседней улице я приметил уцелевшее здание – приказную избу, сложённую непривычно для этой местности, не из дерева, а из серого камня. Огонь не добрался до неё, а если бы и добрался, то не причинил бы особого вреда, так, облизал бы чёрным фасад и выжег бы дубовую дверь. Но привлекло меня другое. Земля у здания была усеяна чем-то, что издалека можно было принять за гору ветоши, но я-то знал, что всё это – изломанные, истерзанные человеческие тела. Пепел, долетевший досюда, пропитался кровью, отяжелел и не летал по воздуху, а слежался мерзкими комьями. Запах гниющих тел, скисшей крови и гари так сгустился, что мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не оставить на земле съеденное за день.

Медленно, будто во сне, я приблизился к приказной избе, стараясь смотреть на тела так, будто они никогда не принадлежали живым людям, а были чем-то чуждым и бездушным вроде поросли гнилых поганок или трухлявых пней. Страшно это – узнать в мертвеце знакомца. Лучше не пытаться никогда и в мёртвые лица не заглядывать. Что было – того не вернёшь, почивших не воротишь, наживёшь только дурные сны.

Дверь избы была приоткрыта, но снаружи на ней ясно выделялись широкие светлые царапины, шершавые от заноз, будто все те, кто лежит и гниёт сейчас на земле, пытались проникнуть внутрь, выцарапать себе жизнь. Я внутренне содрогнулся. Что бы здесь ни произошло, тут творилось безумное и неистовое, что-то, чего не пожелаешь и злейшему врагу.

Пятка моего сапога упёрлась во что-то мягкое. Уже поняв, что меня ждёт, я посмотрел вниз. Под сапогом оказалась серая, раздувшаяся рука с тёмными пятнами на мёртвой коже, и похоже было, будто её вырвали зубами, оторвав в локте. Я бы отвернулся тут же и пошёл бы назад, но мой взгляд упал на колечко, нелепо и чужеродно сверкнувшее среди пепла и крови. Женское. Недолго думая, я закрыл нос и рот рубахой, вынул нож из ножен и отсёк мёртвый палец так, чтобы кольцо осталось у меня в ладони. Вытер безделушку об одежду другого мертвеца и сунул в котомку. Мёртвым золото ни к чему, а мне в пути, может, и понадобится. Или Огарьку, у которого даже обуви своей нет.

В пепле я приметил кое-что ещё. Тусклую железную брошку с изображением колпака с тремя вершинами, унизанными бубенцами. Эту находку я тоже забрал. Покажу брошку князю и расскажу, что стало с Чернёнками. Эта находка заняла мои мысли куда больше, чем бабское кольцо. Если остаться здесь, можно было бы найти ещё немало нужных вещей, но даже у хладнокровия княжьих гонцов есть предел. Я не смог задерживаться тут, среди мертвецов, ни мгновением дольше, и чуть ли не бегом бросился к Огарьку и Рудо, глядящим на меня совершенно одинаково: с нетерпением и откровенным ужасом.

Я молча сел на пса, помог сесть Огарьку и даже не успел ничего скомандовать – Рудо сам сорвался с места, как всякий зверь, убегая от беды. Внутри себя я трясся от отвращения и ужаса, но с виду никак этого не показал. Я жалел, что не мог прямо сейчас хлебнуть крепкой морошковой браги.

Не нужно было подгонять Рудо, он и сам мчался прочь от сгоревшего селения, и земля едва не вспыхивала под его сильными лапами. Какое-то время мы ехали в полном молчании, холодном и гнетущем, и я понимал, что если открою рот, то исторгну только самые лихие проклятия. Омерзение к тем, кто сделал такое с посёлком, затмевало даже горечь потери.