Книга Пути волхвов, страница 71 – Анастасия Андрианова

Я думал о том, что Господин Дорог, бывало, выводил пути под ногами соколов так, что они вмиг оказывались там, где были нужны сильнее всего. Как-то раз Чеглок, сокол Окраинного, хвастал, что такое случалось с ним, когда он доставлял тайный свёрток князя Ягмора. Почти никто ему не поверил – чего только не наговоришь в кабаке, чтобы щегольнуть перед братией сокольей. Но сейчас я вот вспомнил и подумал: а если он не врал? Как позвал Господина Дорог? Как упросил укоротить путь? Мне бы сейчас страсть как помогло бы это чудо.

Мне многого стоило не разбудить Рудо и не помчаться снова через лес, в Средимирное, к Коростельцу, пока знахарь Истод не сгинул снова, растворившись в переплетении дорог и времён. Но я понимал, что вообще никуда не попаду, если не позволю псу хорошенько отдохнуть.

— Кречет, – позвал Огарёк. Я вздрогнул и метнул на мальца разозлённый взгляд. В красных бликах костра его лицо выглядело не зелёным вовсе, а просто смугловатым.

— Чего тебе? – буркнул я, недовольный, что он прервал ход моих мыслей.

— А ты мамку свою помнишь?

Я хмыкнул, не поднимая глаз. Кто же такую глупость спрашивает?

— Никто из соколов мамок не помнит, потому что нет их у нас. В соколы сирот берут, чтобы ничто домой не тянуло, не лежало грузом на крыльях. Разве ты не знал этого?

Огарёк повозился на своей подстилке, повздыхал, а потом признался:

— Да знал я, знал. Просто лежу и думаю: может, меня тоже в соколы возьмут? Меня давно домой ничто не тянет, там за мной Владычица Яви охотилась, хотела нитку мою серпом резануть, а я не дался.

Я отложил обчищенный догола прут и сложил кудрявые стружки коры на расстеленной тряпице, пусть подвянут у костра.

— Если б она правда хотела обрезать нить, ты бы не скрылся. Господин Дорог тебя спас, ему кланяйся. А в соколы пути нет – ты хоть знаешь, во сколько я попал к Страстогору? Да я в твоём возрасте уже рассекал из Холмолесского в Окраинное, а нечистецы мне руками махали да тайные тропы показывали.

Огарёк приуныл. Я слукавил, но и не соврал ему в открытую. Я-то рано попал на учение, это верно. Но чаще всего соколов посвящали в пятнадцать-шестнадцать зим, а значит, и учиться они начинали в десять-двенадцать, а бывало и позже. Конечно, я не был первым и единственным, кого забрали в терем так рано, но суть в том, что Огарёк вовсе не был слишком взрослым, чтобы стать соколом.

— «Да я в твоё-ём возрасте», – поддразнил он меня. – Ворчишь как старый дед. Тебе-то самому сколько? Небось, ещё и тридцать зим не минуло, рано бурчать.

Я не стал отвечать, не хотел спорить и поддевать Огарька, а то вовсе не замолчит. Сейчас мне хотелось тишины – глубокой, гордой и мудрой. Но за то время, что мы путешествовали вместе, я успел его немного узнать и понимал, что он не успокоится, пока не скажет то, к чему подводил осторожно, начав разговор о соколах. Я решил не тянуть.

— Чего задумал, сразу говори. Не буду всю ночь подсказки слушать, не девица ты, чтобы кокетничать со мной.

Огарёк стрельнул в меня раздосадованным взглядом, но дерзить не стал, повозился ещё немного, вздохнул и сказал:

— Если б я стал соколом, ездил бы не на коне и не на собаке, а медведя бы взял. Ты видел того, у скоморохов? Плохо ему на верёвке ходить и кренделя выписывать, зверю свобода нужна. Мы бы с ним по лесам носились, даже тебя переплюнули бы.