Книга Белая королева, страница 147 – Евгения Сафонова

— Мы заключили сделку.

— Я даю людям то, о чём они просят. Я заставляю платить тех, кто не знает меры. С остальных плату берёт судьба.

Я снова вижу их, одну – на троне, другого – рядом. Слова Белой Королевы летят ко мне, скользят по льду, по дороге теряя смысл.

— Мне подвластно видеть людские дороги, и тех, кто мне симпатичен, я предупреждаю, куда их просьбы их приведут. Ты попросил о долголетии, долголетие позволило тебе достичь могущества, а за могущество платят всегда. Свита могущества – ненависть и страх, лесть и ложь, ненадёжные друзья и достойные враги. – Ответы владычицы замка обвивают сердце ледяной змеёй. – Я предупредила тебя, но ты готов был принести в жертву любовь. Моя ли вина в том, что ты отдал сердце не той, кто сохранила его в целости? Моя ли вина в том, что ты держал дочь под замком и она возжелала свободы? Моя ли вина в том, что ты не поведал ей правды и слова глупого маленького принца упали в благодатную почву, которую ты подготовил сам?

— Замолчи!

Чародей вскидывает руки, как дирижёр, и обрушивает на Белую Королеву смертельный аккорд. Она подносит ладонь к груди, словно у неё защемило сердце, и хватает воздух бледными губами, на которых вопреки всему расцветает улыбка.

Спустя миг Чародей опускает руки, – чтобы сделать то же.

— Это мой дворец. – Королева поднимается с трона и делает шаг вниз, к нему. – Любое зло, причинённое мне здесь, вернётся к тому, кто его причинил. Если хочешь убить меня, последуй за мной.

В лице Чародея – та же тьма, что я видела, когда он рассказывал о самом страшном, что с ним сделала жизнь.

— Приемлемо для меня, – произносит он, прежде чем вновь воздеть руки к потолку.

Она смеётся, и смех переходит в кашель.

Кровь брызжет на белые ступеньки из бледного рта. Это не останавливает её. Она идёт к Чародею, шаг за шагом – так же, как я бегу.

Королева встаёт против Чародея, и тот падает на колени, обессиленный, но не готовый опустить руки. Лицо – мел, только губы раскрашены алым, рвущимся из его горла.

— Готов? – хрипит она, всё ещё улыбаясь, великолепная даже в предсмертии.

Он не отвечает. Ответ – то, что он делает.

То, что убивает его вместе с ней.

Я налетаю на него бьющейся в стекло птицей – и, рухнув на лёд перед ним, рывком опускаю его холодные ладони.

— Не надо!

Он смотрит на меня, словно разглядывая сквозь мутную воду. Я едва узнаю его голос, когда он спрашивает:

— Ты хочешь позволить ей жить?

— Я не могу позволить тебе умереть. – Я держу его руки, чувствуя, как они рвутся к потолку, пытаясь завершить начатое. – Не оставляй меня.

…он стал частью моей жизни. Слишком важной, чтобы я могла представить, как теперь он из неё уходит.

Не знаю как, но он останется в ней.

Должен остаться.

— Ты можешь принять смерть со мной. Можешь до конца дней винить меня и сидеть в мёртвой башне, где лишь горе составит тебе компанию, – доносится сзади. Слова падают ледяными стекляшками. – А можешь подумать, зачем звезда привела к тебе девочку, которой ты сам дал новое имя.

Когда я оборачиваюсь, ничего не указывает, что минутой раньше Королева могла умереть – только кровь распускается алыми цветами, впитываясь в иней на ступеньках. Она высится над нами, коленопреклонёнными; в серых глазах по-прежнему нет интереса, но есть иное.