Книга Бес лести предан, страница 280 – Элиот Лилит

— Я распечатал бутылку вашего вина, – оповестил Константин, салютуя бокалом. – Потом пришлю вам новую.

— Плевать на вино, – отмахнулся Алексей. – Где цесаревич?

— Наверху, в ближайшей к лестнице спальне, – ответил Чарторыйский. Он тоже сжимал бокал, но к вину почти не прикоснулся. – Лекарь только что ушел.

— Что сказал?

— Жить будет, – Константин широко зевнул. – Может, даже не сильно охромеет.

— Трепетная братская нежность… – буркнул Герман, заглядывая в гостиную.

Константин расхохотался.

— Запас моей братской нежности на сегодня исчерпан, – он опрокинул в себя вино и потянулся к бутылке. В звуке, с которым горлышко звякнуло о стенку бокала, Алексею померещился тот же стеклянный звон, что и в смехе великого князя. – Вот увидишь, Герман, даже глухого и хромого нашего ангела будут любить больше, чем меня.

Алексей повернулся к лестнице.

— Посмотрю, как он.

— Был без сознания, когда лекарь уходил, – донеслось вслед, но он уже не слушал.

Взбежав по ступеням, Алексей повернул направо и зашел в небольшую гостевую спальню. Он ее даже обставить до конца не успел, тут только и было, что кровать да пара стульев. На негнущихся ногах Алексей подошел к постели.

Золотые кудри Александра разметались по подушке, такой же белой, как его лицо. Забытие не вернуло изящным чертам безмятежность – фигурные губы мучительно кривились, крылья носа подергивались, бронзовые ресницы трепетали. Повязку на ноге и другие возможные раны скрывало тонкое покрывало, к которому Алексей не посмел прикоснуться.

С минуту он стоял, скрючившись под мучительным гнетом вины. Потом упал на стул и закрыл лицо рукой.

Скрипнула дверь.

— Тебе надо поспать, – сказал Герман.

— Я посплю тут.

— На стуле?

— Да.

— Не глупи, мальчик. Он от этого быстрее не поправится.

— Я посплю тут.

Раздался тяжкий вздох, и шаги исчезли за порогом.

Да, конечно, быстрее не поправится. Хотя, может, если станет совсем худо, инстинкты подскажут цесаревичу, как воплотить в жизнь рисунок со стены древней пирамиды и сожрать Алексея, чтобы подпитать свои силы. Разве плохо? Ну а если нет – пусть, очнувшись, увидит, что Алексей о нем не забыл.

«Только один раз я уже оставил его умирать».

И поступил правильно, по-другому было нельзя. Алексей клялся в верности его величеству – на свете не было ничего важнее, чем император.

Это было правдой. Такой же правдой, как то, что друг из него паршивый.

Он сидел на стуле со связанными за спиной руками. Страшная глупость – возжелай он, его не остановили бы и кандалы, не то что веревка. Но он не двигался, хотя пальцы занемели, а лезущий в бойницу солнечный свет кусал глаза, напоминая об океане белого огня, едва не выжегшем его подчистую. Он ждал.

В коридоре раздались тяжелые шаги. Дверь натужно отворилась, пропуская в темницу прусского короля. Фридрих Вильгельм был один и выглядел почти миролюбиво, но по спине все равно прокатилась дрожь. Лошадь, которую слишком часто хлестали, трясется уже от одного вида кнута.

Король устроился на стуле напротив. Полоска света легла на его одутловатое лицо.

— Ну что, Катте? Слышал, приговоренные к смерти за несколько часов успевают переосмыслить целую жизнь. У тебя же было целых несколько дней. Преисполнился новых добродетелей? Раскаялся перед Богом и своим королем?